Медсестра. Мои мужчины – первобытность! (СИ) - Фаолини Наташа - Страница 21

Он медленно поворачивает голову к тому дикарю, который бил меня. Тот еще ниже склоняет голову, дрожа.

Дикарь, наводящий ужас на остальных, выходит из тени, неспешно, почти лениво. Я задерживаю дыхание, потому что теперь он кажется еще большим, чем я успела дорисовать в своем воображении, настоящим титаном.

Затем, с молниеносной быстротой, которую невозможно уследить, его рука хватает руку того дикаря, что собирался покалечить меня своими кулаками.

Раздается сухой, отвратительный треск ломающейся кости, и дикий, полный боли вопль разрывает тишину.

Похититель падает на колени, баюкая изувеченную руку, его лицо искажено агонией. Двое других не смеют даже шелохнуться, их ужас становится почти осязаемым.

Их Хозяин, не удостоив поверженного даже взглядом, поворачивается и идет ко мне.

Он опускается на одно колено рядом со мной, и тень от его головы падает на мое лицо. Я чувствую его запах – странный, незнакомый, но не неприятный. Смесь озона, как после грозы, горьковатой лесной коры, и чего-то неуловимо металлического, как запах чистого железа или далекого дыма священного костра.

Его руки легко, но властно подхватывают меня.

Я не успеваю даже пикнуть, как оказываюсь у него на руках, прижатая к широкой, твердой груди.

От него исходит невероятная мощь, спокойная, уверенная, как от вековой скалы.

Мышцы под его темными шкурами ощущаются как стальные канаты.

Невольная дрожь пробегает по всему моему телу – то ли от пережитого ужаса, то ли от холода земли, то ли от этого неожиданного, пугающего, но странно… безопасного прикосновения. Голова кружится, я невольно прижимаюсь к нему, ища опору.

Он держит меня без видимых усилий, словно я ничего не вешу. Теперь я могу рассмотреть его лицо ближе, ту его часть, что не скрыта тенью. Высокий лоб, резко очерченные скулы, тонкие, почти аскетичные губы.

Глаза… я все еще не могу разобрать их цвет в полумраке, но чувствую их пронзительную силу.

Он не похож на дикарей этого мира. В нем есть что-то иное, древнее, пугающее и… притягательное своей непостижимостью.

– Ты ослушиваешься, – его голос, все так же спокоен, но теперь звучит прямо над моим ухом, вызывая новую волну мурашек. Стальные нотки в нем никуда не делись. – Пытаешься лишить меня того, что принадлежит мне по праву.

Принадлежит ему? Я? Мой гнев на мгновение вспыхивает, пересиливая страх.

– Я никому не принадлежу! – выдыхаю я, голос мой дрожит от слабости и ярости, но я чувствую, как он лишь крепче сжимает меня.

Легкая, почти неразличимая усмешка касается его губ.

– Это мы еще увидим. Твой дар исцеления… он будет служить мне. А ты… ты научишься послушанию.

Он делает едва заметный знак оставшимся двоим своим людям.

Один из них, все еще дрожа, подходит к Лие, которая слабо стонет на земле.

– А эту… – Хозяин бросает на Лию короткий, безразличный взгляд, не выпуская меня из рук. – Не надо. Я говорил вам, нужна только беловолосая.

– Да, Хозяин, – поспешно соглашается похититель, уже протягивая руки к девочке.

– Нет! – кричу я, пытаясь вырваться из его хватки, но его руки – стальные обручи. – Не смейте! Она ребенок! Она больна, ей нужна помощь!

Хозяин медленно поворачивает голову, его скрытые тенью глаза встречаются с моими. В них, на мгновение освещенных отблеском догорающего костра похитителей, блестит холодный интерес.

– Хорошо, – произносит он наконец, и я не верю своим ушам. – Оставьте девчонку. Если она выживет до нашего лагеря – возможно, я найду ей применение. Если нет – ее судьба меня не волнует. Но запомните, – его голос снова становится ледяным, обращаясь к похитителям, – если беловолосая пострадает еще хоть немного, вы оба останетесь без рук. А может даже без жизней.

Он разворачивается и, неся меня на руках, движется вглубь леса, не оглядываясь. Оставшиеся двое похитителей, один из которых торопливо и неловко поднимает Лию, семенят следом.

Я нахожусь в руках этого пугающего существа, боль в голове смешивается с отчаянием и страхом перед неизвестностью. Куда он меня несет?

Лес вокруг темен и враждебен, а фигура огромного дикаря, несущая меня, кажется воплощением самой этой первобытной, неумолимой тьмы.

И его рука, сжимающая кожу на моем бедре, горячая настолько, что я зажмуриваюсь, чтобы не дрожать от ощущения…

Глава 31

Лес смыкается за нами плотной, непроглядной стеной.

Я нахожусь в руках Хозяина, и каждый его шаг, размеренный и уверенный, уносит меня все дальше от всего, что было хоть сколько-нибудь знакомо или безопасно.

Его тело – несокрушимая скала, к которой я прижата.

Под темной, гладкой одеждой я чувствую перекатывающиеся мышцы, живую сталь его силы.

Запах, исходящий от него – озон, горькая кора, металл и что-то еще, неуловимо древнее, как запах холодного камня после тысячелетнего дождя, – заполняет мои легкие, вытесняя страх и заменяя его странным, тревожным оцепенением.

Боль в затылке превратилась в тупой, ноющий фон.

Горячая ладонь дикаря на моем бедре уже не обжигает так сильно, но ее давление постоянно напоминает о его власти, о том, что я – его пленница. Я стараюсь не двигаться, не дышать слишком громко, боясь привлечь его внимание больше, чем это уже случилось.

Позади слышится тяжелое дыхание и спотыкающиеся шаги оставшихся двух похитителей.

Один из них несет Лию.

Девочка не издает ни звука.

Жива ли она еще? Или ее слабый огонек жизни угас в этой безумной погоне и последующем ужасе?

Сердце сжимается от этой мысли, но я не смею спросить. Любой вопрос кажется сейчас неуместным, опасным.

Мы идем так, кажется, целую вечность.

Лес становится все гуще, тропа – если это вообще можно назвать тропой – все извилистее.

Мужчина, держащий меня на своих руках, движется с поразительной легкостью, будто знает здесь каждый камень, каждое дерево, будто он сам – часть этого первобытного, дикого мира.

Внезапно он останавливается.

Так резко, что я невольно вскидываю голову, инстинктивно цепляясь за его плечо.

Он стоит неподвижно, прислушиваясь к чему-то, что я не могу уловить.

Лес вокруг замер вместе с ним.

Даже другие дикари за его спиной застывают, боясь издать хоть звук.

Затем он медленно опускает меня на землю.

Ноги подкашиваются, я едва не падаю, но его рука все еще поддерживает меня за талию, не давая рухнуть. Он чуть поворачивает меня к себе, и я оказываюсь к нему лицом к лицу.

Его лицо не просто суровое, а словно высеченное из камня. Широкие, резко очерченные скулы, над которыми темнеют густые, прямые брови, сходящиеся у переносицы в едва заметной складке постоянной сосредоточенности.

Тяжелый, волевой подбородок, говорящий о несгибаемой упрямости и привычке повелевать.

Кожа, обветренная и чуть смуглая от солнца и ветров, кажется грубой, но не лишенной природной гладкости. Несколько тонких белесых шрамов – один у виска, другой пересекает бровь, исчезая под волосами, – не портят его, а лишь добавляют лицу хищной завершенности, словно отметины древних битв.

Губы у него четко очерченные, плотно сжатые, но в их изгибе нет жестокости – скорее, суровая решимость и привычка к молчанию, к тому, что слова его весомы.

А глаза… его глаза приковывают взгляд, заставляя забыть обо всем. Глубоко посаженные под нависающими бровями, они кажутся почти черными в полумраке леса, как два уголька, в самой глубине которых вспыхивают опасные, холодные искры – цвета грозового неба перед бурей или отблеска стали.

Взгляд тяжелый, пронзительный, он не просто смотрит – он взвешивает, оценивает, проникает под кожу, заставляя все внутри сжаться в тревожном предчувствии.

– Ты бояться меня, – его голос, низкий и ровный, почти без интонаций, звучит прямо над моей головой.

Это не вопрос, а утверждение.

Я не отвечаю, только смотрю на то место, где под капюшоном должны быть его глаза. Дыхание застревает в горле.