Медсестра. Мои мужчины – первобытность! (СИ) - Фаолини Наташа - Страница 39

Несколько раз ко мне заходят Вар и Рив. Они не могут найти себе места. То один, то другой отодвигает шкуру и входит внутрь, их огромные фигуры почти полностью загораживают свет.

Они ходят по шатру и слишком мельтешат, проверяя, все ли со мной в порядке, смотрят на Урму с нескрываемой жалостью, хмурятся, глядя на спящего Дана. К тому же непонятно, какие болячки они могли принести из леса, а тут больные дети. Их беспокойство понятно, но их суета только мешает.

В очередной раз, когда они оба входят внутрь, я не выдерживаю.

– А ну, вышли оба! – говорю я строгим шепотом, как говорила непослушным пациентам в отделении. – Не видите, дети спят? И нечего тут грязь с улицы таскать. Бациллы свои!

Они смотрят на меня с ошарашенным видом, переглядываются и, на удивление, послушно выходят.

Когда выхожу все-таки на улицу сама чуть позже, чтобы набрать свежей воды, в поселении я замечаю множество новых лиц.

Поселение Валра превратилось в огромный, шумный лагерь. Улочки между шатрами переполнены людьми, одетыми в шкуры разных животных, с разной боевой раскраской на лицах… женщины, дети, но в основном – суровые, бородатые воины с оружием в руках. Они смотрят на меня с любопытством, перешептываются, когда я прохожу мимо.

Это люди Вара и Рива, понимаю я. И не только воины. Они привели всех, потому что думали, что меня надо будет отбивать в настоящей, большой войне. Осознание масштаба их готовности к битве за меня ошеломляет.

Я иду к ручью, и мое внимание привлекает один голозадый малыш, который с веселым визгом бежит от других ребят, цепляется ногой за торчащую из земли палку и со всего маху ныряет лицом в грунт. Он замирает на секунду, а потом раздается громкий, обиженный рев.

Одна из женщин подбегает, поднимает его, отряхивает и, шлепнув по голой попе, уносит прочь.

Так проходят еще несколько дней в приятных заботах…

Глава 55

Дня через два, после появления в поселении Рива, Вара и их людей, я стою у ручья, наблюдая за тем, как одна из женщин племени Скала показывает Лие, как правильно плести браслет из травы.

Девочка смеется, ее щеки порозовели, и от этого зрелища у меня на душе становится немного теплее.

За последние несколько дней установилось хрупкое, напряженное перемирие. Вожди, каждый со своим отрядом, заняли разные концы поселения.

Наконец, тишина была нарушена, ко мне подходит Скал.

– Вожди поговорили, – глухо произносит он, останавливаясь передо мной.

Я поднимаю на него испуганный взгляд, ожидая услышать о правилах смертельной битвы или чего-нибудь подобного, потому что они все-таки мужчины, о чем кроме бойни они вообще могли говорить? Но то, что он говорит дальше, ошеломляет меня до глубины души.

– Никто не уйти, – говорит он. – Все мы за то, что никуда не уйти, а остаться здесь, пока здесь ты.

Я смотрю на него ошарашенно, не в силах произнести ни слова.

– Что… что это значит? – наконец выдавливаю я.

– Они не уйти, – продолжает Скал, и в его голосе слышится мрачная ирония. – Никто из них. Валр и Буран тоже привести сюда своих людей. Так же, как пришли Вар, Рив и Жагур со своими. Они говорят, что лучше жить вместе, построить больше шалашей, но рядом с тобой, чем возвращаться в свои земли без тебя. Ну а Жагур просто сказал, как все, хотя его ты точно не принять после… после того, как он бить Урму.

Он смотрит на меня, и в его темных глазах я вижу отражение своего собственного шока.

– Мы все создать большое племя, – заканчивает он, – потому что никто не уйти. Мы быть здесь. В моем поселении. Вокруг тебя. Я понимать их, потому что ты… единственная женщина, что подарила свет, после того… после смерти матери Дана. – Скал резко выдыхает и отводит взгляд.

Я накрываю его ладошку своей рукой.

Большое племя из враждующих кланов. Шесть вождей. Это безумие. Абсолютное, немыслимое безумие. Я смотрю на Скала, на этого человека, который похитил меня, который принес в мою жизнь весь этот хаос, и отчаянно пытаюсь понять, что им движет. Не только спасение сына. Должно быть что-то еще.

– Скал… – шепчу я, и вопрос срывается с моих губ прежде, чем я успеваю его обдумать. – Ты… ты любишь меня?

Он замирает, удивленно глядя на меня, словно я заговорила на совершенно неизвестном ему языке.

– Любишь? – переспрашивает он, и в его голосе слышится искреннее недоумение. – Что такое… любишь?

Его вопрос настолько прост и обезоруживающ, что я на мгновение теряюсь. Я смотрю на этого могучего воина, властителя, отца, и понимаю, что в его мире, возможно, просто нет такого понятия. Есть желание, есть обладание, есть долг, есть инстинкт… но любовь?

– Любовь – это… – начинаю я, подбирая слова, – это когда ты хочешь защищать кого-то больше, чем самого себя. Когда тебе больно от его боли. Когда ты готов на все, лишь бы этот человек был рядом, и его дыхание успокаивает тебя. Когда мысль о том, чтобы его потерять, страшнее собственной смерти.

Я говорю, и слова эти, предназначенные для него, отзываются во мне воспоминаниями о моих детях, о внуках.

Скал молчит, его темные глаза не отрываясь смотрят на меня, и я вижу, как в их глубине что-то меняется. Он обдумывает мои слова, примеряет их на себя, на свои чувства. Проходит целая вечность.

– Тогда… да, – наконец произносит он тихо, и его голос звучит хрипло и непривычно уязвимо. – Да…

Мы смотрим друг на друга несколько мгновений, во время которых мое сердце колотится, как раненная в крыло птица, а тогда Скал наклоняется и наши губы соединяются.

ладони, огромные и грубые, обхватывают мое лицо, пальцы зарываются в волосы на затылке, не давая отстраниться. И его рот накрывает мой.

Этот поцелуй обжигающий, требовательный, полный всей той боли, всего того отчаяния и той безумной надежды, что он только что вложил в свое признание.

Его губы, обветренные и немного шершавые, движутся на моих с неистовой силой, в них нет ни капли нежности – только голод. Голод не просто мужчины к женщине. Это голод одинокого, измученного человека по теплу, по пониманию, по спасению. Он целует так, будто пытается вдохнуть в себя мою душу.

Я чувствую, как его тело дрожит от сдерживаемой силы, от эмоций, которые он, видимо, никогда не позволял себе выпускать наружу. Язык его властно вторгается в мой рот, и этот жест – не просто проявление страсти, а акт полного и абсолютного откровения.

Он показывает мне все – свою слабость, свою боль, свою отчаянную нужду во мне.

А тогда я чувствую, как на мое плечо опускается еще одна рука, резко повернувшись, вижу Вара, а за ним, Рива… густо краснею, понимая, что они все видели, но Вар хмыкает, окидывая меня со Скалом изучающим взглядом.

– Мы понимать, что наша Галина привлекать всех мужчин, но сойдемся на том, что в самую первую очередь она наша…

Глава 56

Меня готовят к обряду женщины из племени Валра.

Они приходят за мной в шатер, их лица полны благоговейного трепета и любопытства.

Даже Зара среди них, но теперь в ее темных глазах нет ревности, только смирение и… странное сочувствие.

Меня отводят к ручью, омывают холодной водой с головы до ног, натирая кожу пучками каких-то душистых, горьковатых трав. Они расчесывают мои длинные белые волосы костяным гребнем, а затем одевают в простую, но невероятно мягкую тунику из шкуры белого оленя. Она без единого шва, цельная, и сидит на мне как вторая кожа.

На мое лицо, руки и ноги наносят ритуальные узоры красной и белой глиной.

Спирали на щеках – символ вечности. Линии на руках – символ силы. Точки на ступнях – связь с землей. Пока они это делают, я сижу неподвижно, как изваяние, чувствуя себя немного странно, хотя страха уже нет. Есть только какая-то глухая, тупая покорность судьбе.

Когда все готово, меня ведут в центр поселения.

Весь лагерь собирается вокруг огромного центрального костра, пламя которого взмывает высоко в темное, усыпанное мириадами звезд небо.