Рассвет русского царства. Книга 6 (СИ) - Грехов Тимофей - Страница 30

— Что с палачами, что выбивали сведения у Глеба? — спросил я. — И с дьяком, что присутствовал?

— Иван Васильевич по-тихому велел их казнить ещё вчера, — спокойно ответил Филипп. — Он слишком боялся огласки. Палачи мертвы. Дьяк, который вёл запись…

— Мёртв, — закончил я.

— Знал ещё Василий Китай, — кивнул митрополит. — Но он тоже мёртв, ты сам видел его тело.

Я кивнул, и в кабинете повисла тишина. Я осознавал, как сужается круг. Список тех, кто знал тайну, стремительно сокращался. Глеб мёртв. Палачи мертвы. Дьяки мертвы. Китай мёртв.

Оставались только мы. Я и Филипп.

Я медленно повернулся к нему. Рука сама легла на рукоять подобранной сабли.

— Так получается, я следующий? — спросил я, внимательно глядя ему в глаза. Я был готов. Одно движение и старик не успеет даже вскрикнуть.

Филипп замер. Он понял. Он прекрасно понял, о чём я. Мы стояли в пустом кабинете мертвого Великого князя… два свидетеля, знающие страшную тайну.

Секунда, другая, третья… мы смотрели друг другу в глаза.

Наконец он медленно покачал головой.

— Нет, Дмитрий, — произнёс он очень серьёзно. — Я не замышляю против тебя зла.

Я не убрал руку с эфеса.

— И почему я должен тебе верить? Ты, владыко, правильно сказал про паршивую овцу, так что… — пожал я плечами.

Он горько усмехнулся.

— Потому что боюсь, что за твою смерть меня ТАМ не простят, — он поднял палец, указывая на потолок, туда, где, по его мнению, обитало высшее начальство.

Я всмотрелся в его лицо. И мне показалось, что он говорил на полном серьёзе. Он действительно в это верил!

Убивать безоружного старика не входило в мои планы.

— Хорошо, — сказал я, отпуская рукоять, и напряжение стало немного спадать. — Допустим.

— Ну, вот и отлично. А теперь, — подобрался Филипп, — давай поспешим к Великой княгине.

На улице творилось форменное безумие. Едва мы с митрополитом вышли из боковых дверей княжеского крыла во двор, как нас накрыло волной жара и гари. Пожар, начавшийся с порохового погреба, лизал крыши соседних хозяйственных построек. Но вроде бы с ним справлялись. Тем не менее, вокруг метались люди… слуги с вёдрами, дружинники, пытающиеся организовать оцепление, перепуганные конюхи, выводящие храпящих от страха лошадей.

Но стоило нам попасться кому-то на глаза, как человек переставал спешить.

Люди останавливались, забывая про огонь, и таращились на странную пару.

Впереди шёл владыка Филипп. Его золотая ряса была порвана и залита чернилами, как и всё его лицо, а на лбу наливалась красным здоровая шишка, куда прилетела чернильница. Но шествовал он с таким достоинством, будто возглавлял крестный ход, а не сбегал с места убийства Великого князя.

Мой вид был ничем не лучше. С моих рук всё ещё капала кровь, и синий кафтан был весь пропитан ею.

— Господи, помилуй… — прошептала какая-то баба, крестясь и пятясь от нас.

Никто не посмел задать вопрос. Перед нами расступались, как перед прокажёнными.

— Где Великая княгиня? — схватив за плечо, пробегающего мимо холопа с пустым ведром спросил я.

Парень дёрнулся, чуть не выронив свою ношу, и с ужасом уставился на моё окровавленное лицо.

Но тут его взгляд метнулся к Филиппу.

— Владыко… — трясясь пролепетал он.

— Где государыня Мария Борисовна⁈ — повторил вопрос Филипп. — Отвечай!

— В старом тереме она, — просипел холоп, тыча дрожащим пальцем в сторону деревянных построек, до которых огонь не должен был достать. — Туда её рынды увели.

Мы шли быстро, почти бежали. Вокруг кричали, трещало дерево, где-то ржали лошади, но я ничего этого не слышал, погрузившись в мысли, как строить разговор с Марией Борисовной.

Старый терем встретил нас усиленной охраной. У дверей стоял десяток рынд в полном вооружении. Увидев нас, они скрестили бердыши, преграждая путь.

— Стоять! — рявкнул старший. — Никому не велено… — Но тут он разглядел, кто перед ним. Его лицо вытянулось. — Владыко Филипп? — он растерянно опустил оружие. — И… Строганов? Что с вами стряслось? Откуда кровь?

— Не твоё дело, — отрезал Филипп. — Открывай двери. Срочное дело к княгине.

Старший рында замялся всего на секунду.

— Пропустите! — скомандовал он своим.

Мы поднялись по скрипучей лестнице на второй этаж. Здесь было тише, толстые стены глушили шум пожара, но запах гари проникал и сюда.

У дверей в покои княгини стояли двое личных телохранителей. Эти были, видимо, из тех, кого приставил Михаил Тверской. Они смотрели на нас волками.

— Оружие, — коротко бросил один из них, кивнув на мою саблю.

Я протянул саблю эфесом вперёд, и стражник принял её.

— Проходите, — сказал он, отворяя дверь, и мы шагнули внутрь.

Мария Борисовна полулежала на высокой кровати, обложенная подушками. Рядом, на стуле, сидел Михаил Тверской, нервно теребящий край своего кафтана. Анна Борисовна стояла у окна, с тревогой глядя на поднимающийся дым.

При нашем появлении все замерли.

Мария Борисовна резко выпрямилась, впившись взглядом в нашу жуткую парочку. Она почти не смотрела на митрополита. Её глаза были прикованы ко мне.

Возможно, в её голове пронеслась мысль о том, что я сообщил митрополиту про наш разговор, и он явился наставить её на путь истинный? Но вскоре я прочёл нечто другое… Она смотрела на мою одежду, пропитанную кровью. Видела мои руки, которые я даже не успел отмыть. И я видел, как в её расширенных зрачках вспыхнуло ложное понимание.

Ведь не прошло и часа с тех пор, как она умоляла меня убить её мужа. А я отказался. Но теперь я стоял перед ней, залитый кровью с ног до головы, и в её глазах читалась смесь ужаса и… мрачного торжества.

— Мария Борисовна… — решив не тянуть, начал я первым.Митрополит молчал, давая мне право говорить. Видимо, считал, что вестником смерти должен быть тот, на ком её следы. — У меня плохие вести, — произнёс я, глядя ей прямо в глаза. — Твой муж, Великий князь Иван Васильевич… погиб.

Тверской вскочил со стула, опрокинув его. Анна ахнула, закрыв рот ладонью.

— Прости нас, — добавил я глухо. — Мы не смогли его сберечь.

Эти слова прозвучали странно в данной ситуации, но я должен был их сказать. Это была часть игры.

Мария Борисовна медленно перевела дух.

— Как это произошло? — спросил она. Голос её дрожал, но в нём было больше напряжения, чем скорби. Видимо она всё ещё думала, что это сделал я. Что я передумал и выполнил её просьбу.

Тут в разговор вступил митрополит.

— Глеб Ряполовский убил его, — произнёс Филипп. — Он действовал не один. Ему помогли бежать из темницы.

Лицо Тверского вытянулось. Он переводил взгляд с меня на Филиппа, пытаясь осознать услышанное.

— Один из его сообщников схвачен, — продолжал митрополит. — Родители Глеба, Ратибор и Любава, тоже были там. Они пытались бежать вместе с сыном. Сейчас их ведут в темницу, в самые глубокие казематы.

Филипп сделал паузу, давая информации усесться в головах слушателей.

— Сам же Глеб мёртв, — закончил он. — Возмездие настигло убийцу на месте преступления.

Мария Борисовна медленно кивнула. Её рука рефлекторно легла на округлившийся живот, словно защищая ребёнка от той кровавой грязи, которую мы принесли с собой.

И мне показалось, что в её глазах мелькнуло облегчение. Глеб мёртв. Он погиб как предатель, поднявший руку на государя. Это был идеальный исход, но только для неё.

— Значит… всё кончено? — тихо спросила она, не уточняя, что именно имеет в виду.

— Не всё, Великая княгиня, — Филипп посмотрел на меня, потом снова на неё. — Давайте уже перейдём к главному. Времени у нас мало. Пока во дворце суматоха, мы должны решить судьбу трона. — Он сделал паузу. — Все здесь присутствующие знают правду. И все догадываются, чья кровь течёт в жилах будущего ребёнка.

Мария Борисовна напряглась, её пальцы впились в покрывало. Тверской стиснул зубы, и его рука потянулась к поясу.

— Однако, — твёрдо продолжил митрополит. — Я, как глава Церкви, и дворянин Строганов, как свидетель последних минут Ивана Васильевича, готовы позаботиться о том, чтобы никто и никогда об этом не узнал. Более того, мы сделаем так, чтобы даже тени подозрения не пало на чистоту династии.