Рассвет русского царства. Книга 6 (СИ) - Грехов Тимофей - Страница 34

Я горько усмехнулся. Странно было просить прощения у трупа за грехи прошлого, которого для меня уже почти не существовало.

— Однако это не оправдывает мой поступок перед тобой, — продолжил я шёпотом. — Я знаю, что ты любил Анфису. И обещаю тебе, я воспитаю её хорошо. Она ни в чём не будет нуждаться. Она будет помнить тебя. Спи спокойно, Иван.

Я отвернулся, чувствуя, как тяжесть на душе стала чуть легче, но не исчезла.

Повернувшись, я побрёл обратно к тому месту, где оставил Ярослава, воевод и рынд. Перед глазами всё ещё стояло лицо Марьяны. Прошло много времени с тех пор, как мы были вместе. С ней у меня было связано много счастливых моментов. И дело было не только в сексе, который был ярким и страстным, но и в простом человеческом общении. Та острота, которую добавляла нашим встречам необходимость прятаться, делала их особенными.

Но сейчас было не место для меланхолии, и я постарался настроиться на рабочий лад.

Ярослав всё так же стоял в окружении своих товарищей по несчастью, и увидев меня он шагнул навстречу.

— Ты в порядке? — спросил он, внимательно вглядываясь в моё лицо.

— Нет, — честно ответил я. Врать сейчас не было ни сил, ни смысла.

— Что случилось? — он положил руку мне на плечо.

— Сейчас не время об этом говорить, — отрезал я, убирая его руку. — Позже. Всё позже.

Осмотревшись по сторонам, я понял, что поруб почти потушен, и решил, что пора собирать толпу перед выходом Марии Борисовны и её сына Ивана Ивановича.

С этим мы справились как раз вовремя. Тяжёлые двери терема распахнулись и на крыльцо медленно вышла Мария Борисовна. Она сменила платье — теперь на ней было траурное, чёрное одеяние. Под руку её вёл брат, Михаил Тверской, а позади них, ведя за руку семилетнего Ивана, шла Анна Борисовна.

Я, вместе со всеми присутствующими, воеводами, рындами, дворовыми людьми, низко поклонился великокняжеской семье. Мария Борисовна скользнула взглядом по толпе, нашла меня и едва заметно кивнула, делая жест рукой подойти.

Я выпрямился и направился к крыльцу. В этот момент из дверей вышел митрополит Филипп. Он успел сменить грязную рясу на парадное облачение, отмыть лицо. Он нёс перед собой массивный золотой крест, и выглядел истинным пастырем, готовым вести стадо через бурю.

Филипп встал рядом с наследником и поднял крест высоко над головой.

— Православные! — его голос, усиленный эхом каменных стен, разнёсся над площадью. — Горе постигло землю Русскую! Но Господь не оставил нас!

Он повернулся к маленькому Ивану, затем ко мне. Я понял, что от меня требуется. Я подошёл ближе, встал на колено перед мальчиком, глядя в его испуганные, но старающиеся казаться взрослыми глаза.

Филипп начал читать текст присяги. Я набрал в грудь воздуха и стал повторять за ним, слово в слово.

— Целую сей святый и животворящий Крест Господень пред Тобою, Государем нашим, Великим князем Иваном Ивановичем Рюриковичем, всея Руси Самодержцем…

…и клянусь пред Богом и Святыми Его угодниками: быть мне верному слуге Твоему, Великому князю, не щадя живота своего до последнего издыхания…

— … служить Тебе верой и правдой, без лукавства и корысти, во всём помышлять о Твоей Княжеской пользе и оберегать честь и достоинство Твоего Княжеского величества.

Клятва была длинной. Филипп читал про запрет сношений с иноземными правителями, про то, что даров от них принимать нельзя, про обязательство судить верно, руководствуясь правдой и законом, собирать налоги, беречь казну…

И когда я закончил, эхо моих последних слов ещё висело в воздухе. Митрополит подставил мне тяжёлый, холодный крест. Я прижался к нему губами, ощущая вкус металла.

Иван Иванович робко оглянулся на мать. Мария Борисовна, едва заметно кивнула ему, подбадривая.

Мальчик набрал воздуха, выпрямился, стараясь казаться выше, произнёс своим звонким голосом, который, однако, прозвучал на удивление чётко.

— Встань, — произнёс Иван Иванович, стараясь подражать интонациям отца. — Я принимаю вашу службу. Займи место в моей свите, — продолжил он, как легко можно было догадаться, заученную фразу, сказанную Марией Борисовной. — Позже вместе с дядей моим проводите меня на Девичье поле, где мне дадут присягу остальные.

Затем Ярослав опустился на одно колено вслед за воеводами. Они повторили клятву, которую совсем недавно произносил и я.

Стоило им тоже поцеловать крест, как звон копыт от небольшого конного отряда, доносящегося от ближайших ворот, заставил нас обернуться.

Впереди скакал Алексей Шуйский. Увидев толпу, он пришпорил коня и, доскакав до нас, спрыгнул с коня. После чего поднялся по ступеням на крыльцо и рухнул на колени, склонив голову так низко, что казалось хотел пробить лбом камень.

— Великая княгиня… — выдохнул он. — Мне сообщили страшную весть… Неужто правда? Неужто Иван Васильевич…

Он не смог договорить.

— Да, — ответила Мария Борисовна. — Правда. Великого князя больше нет с нами.

Алексей поднял голову.

— Как… как это могло произойти? — прошептал он. — Кто посмел?

— У тебя будет время всё это узнать, Алексей Васильевич, — мягко оборвала его княгиня. — Сейчас не время для вопросов.

Она сделала шаг к нему, глядя сверху-вниз.

— Мне… вернее, моему сыну, Ивану Ивановичу, сейчас как никогда понадобится твоя помощь. Ты единственный из рода Шуйских, кто остался в силе.

Алексей встрепенулся, ожидая услышать, что скажет дальше Великая княжна.

— Я стану регентом при малолетнем сыне, — продолжила Мария Борисовна. — Но мне нужно сильное плечо. Ты, Алексей, будешь помогать мне в управлении княжеством. Возглавишь Боярскую думу и будешь передавать мою волю боярам и следить за ее исполнением. Станешь голосом трона, пока сын не войдёт в возраст. — Она сделала паузу. — Честь тебе великая и в то же время ноша тяжкая выпадет, если ты согласишься.

Шуйский замер, не веря своим ушам.

— Всё, что прикажешь, Великая княгиня! — выпалил он, снова кланяясь в землю. — Живота не пожалею!

Тень улыбки скользнула по губам Марии Борисовны. И, кажется, она поняла, почему митрополит настаивал на его кандидатуре.

Тем временем, Алексей поднялся с колен. Его лицо преобразилось, а растерянность исчезла, уступив место решимости и… гордости. Ещё вчера он был «сыном Василия Шуйского», а сегодня САМ стал вторым человеком в княжестве.

— Но прежде, — Мария Борисовна сделала паузу и кивнула на митрополита, — ты поцелуешь крест и поклянешься в верности Великому князю Ивану Ивановичу.

Филипп шагнул вперёд, поднося крест. Алексей, не колеблясь ни секунды, припал губами к распятию и громко, чтобы слышала вся площадь, произнёс слова клятвы.

Когда с формальностями было покончено, я подошёл к Марии Борисовне.

— Великая княгиня, — тихо сказал я, — нам пора. Войско ждёт на Девичьем поле. Нужно явить им нового Великого князя, и чтобы как можно людей поклялись в верности твоему сыну.

Она кивнула и сделала движение, собираясь спускаться с крыльца. И я понял, что она тоже собирается ехать на поле…

— Нет, — я преградил ей путь. — Тебе следует остаться здесь.

Мария Борисовна вскинула брови, в её глазах мелькнула вспышка гнева.

— Я должна быть там, — процедила она. — Я мать.

— Ты, регент, — возразил я, понизив голос до шёпота. — И ты носишь под сердцем ещё одного Рюриковича. Дорога, волнение, тряска в возке, всё это сейчас противопоказано. Если с тобой что-то случится или, не дай Бог, с ребёнком… Ты же сама себе этого не простишь!

Я выразительно посмотрел на её живот и вроде бы в её взгляде стало читаться понимание.

— К тому же, — добавил я уже громче, для остальных, кто стоял на крыльце, — Кремль не должен оставаться без хозяйки. Мы справимся. С нами Шуйский, твой брат и митрополит отправится.

Она секунду колебалась, потом выдохнула и отступила.

— Хорошо. Иди, Строганов и… береги моего сына.

— Иначе и быть не может, — ответил я.

Мы двинулись в путь.

Процессия получилась внушительной. Впереди ехали мы с Тверским, по бокам от маленького Ивана Ивановича, который восседал на смирном, специально подобранном коньке. Рядом, с каменным лицом, ехал Алексей Шуйский. Позади, митрополит Филипп в походной карете, Ярослав, отмывшийся от копоти, воеводы Владимира, Мурома и Костромы, старавшиеся держаться поближе к новой власти. И замыкали шествие полсотни великокняжеских рынд и дружинников Шуйского.