Рассвет русского царства. Книга 6 (СИ) - Грехов Тимофей - Страница 45

Тогда я не стал ходить вокруг да около. Достал из-за пазухи грамоту и положил её на стол перед ним, с полной уверенностью, что это изменит настроение князя.

— С волей я к тебе, от Великого князя… точнее, Великой княгини-регента Марии Борисовны и старшего в Боярской Думе, Алексея Шуйского.

Тесть медленно развернул пергамент. Ярослав склонился через плечо отца, пробегая глазами по строчкам. Я видел, как расширились его глаза.

— Воевода Московского княжества… — прочитал Бледный вслух, и в голосе его прозвучало нескрываемое удивление. — Именем Ивана Ивановича*…

(от авторов: его именем, но подпись регента)

Он поднял на меня взгляд.

— Пронского смещают?

— Смещают, — кивнул я. — Времена нынче неспокойные, Андрей Фёдорович. Нужен человек, в котором Кремль уверен, как в себе самом.

Бледный хмыкнул, откладывая грамоту. Он откинулся на спинку стула, сцепив пальцы в замок.

— И я так понимаю, этим я обязан тебе? Потому что ты веришь, мне как самому себе? — с колкой интонацией спросил он.

— Я решил, что мы — семья, — прямо ответил я. — И что в одной лодке плывём. Если перевернёмся, тонем все вместе.

Ярослав посмотрел на меня с благодарностью, а вот лицо его отца оставалось непроницаемым. Я не стал ходить вокруг на около и сразу вывалил на него остальную информацию

— Завтра к Москве подходят братья покойного Ивана — Андрей Углицкий и Борис Волоцкий. — Лицо князя помрачнело, тогда как я продолжил. — Намерения у них не самые добрые. Требуют созыва Думы, кричат о старых порядках. Лествичное право хотят вернуть, но это только повод, чтобы Марию Борисовну власти лишить.

— Вот оно как… — буркнул Бледный.

— Да, и поэтому мне нужно, — я понизил голос, — чтобы ты, Андрей Фёдорович, отправил в Кремль две сотни самых верных, отборных дружинников и лучше вместе с Ярославом.

— Две сотни дам, — кивнул он сразу. — И Ярослав их поведёт.

— А сам ты, Андрей Фёдорович, должен остаться здесь, — продолжил я, обводя рукой пространство шатра, подразумевая под ним всё Девичье поле. — Твоя задача — не допустить раскола войска. Армия должна быть едина. Если полки начнут перебегать к братьям Ивана… нам конец.

Князь усмехнулся в усы.

— Легко сказать «не допустить». Бояре народ такой… своевольный. Каждый себе на уме. Это хорошо показали недавние события, — покосился он на Ярослава, отчего тот опустил голову.

— Я знаю, — сказал я. — Поэтому предлагаю простой план. Собери по вечеру всех воевод и тысячников у себя. Накрой пир. Повод отличный, твоё назначение главным воеводой. Вина не жалей, еды тоже.

— Пир во время чумы? — иронично спросил он.

— Пир во время смуты, — поправил я. — Смотри внимательно. Кто будет пить за здравие Великого князя Ивана Ивановича и Марии Борисовны, тот наш. А кто нос воротить станет, кто к кубку не притронется или глаза прятать начнёт… значит не доброе замыслил.

— Как-то у тебя всё лихо. Пьёшь — наш, не пьёшь — враг.

— Андрей Федорович, ну ты сам подумай — какой воевода в здравом уме будет пить, когда ему утром полки поднимать надо, чтобы на Москву идти. А?

Резон был в моих словах, и Бледный это понимал.

— И что мне с ними делать? Хмельное в глотку силой лить? — скептически спросил Бледный.

— Нет, — ответил я. — Отведи такого в сторонку. Тихонько, так сказать, без шума. И скажи прямо, либо он возвращается за стол и пьёт со всеми до дна, ещё раз присягая на верность новому князю, либо… с этого поля он живым не уйдёт.

Бледный откинулся назад, глядя на меня с нескрываемым изумлением. Он помолчал, потом переглянулся с Ярославом.

— Лихо ты взялся за дело, Дмитрий, — протянул Андрей Фёдорович, качая головой. — Круто заворачиваешь.

— Времена такие, — пожал я плечами. — Либо мы их, либо они нас. Третьего не дано.

Ненадолго в шатре повисла тишина. А потом Бледный вдруг прищурился, и в глазах его мелькнул опасный огонёк.

— Даже спорить не стану, не хочу я разлада на Руси, — начал он вроде бы мирно, но тон его заставил меня напрячься. — Но ты не задавался вопросом, Дмитрий… А может, Андрей Углицкий стал бы регентом ничуть не хуже Марии Борисовны? Муж он хозяйственный… А баба на троне, это… — он не договорил, но скривился так, что смысл был ясен без слов.

Я замер. В животе скрутилось нехорошее предчувствие.

— Отец! — с возмущением воскликнул Ярослав, делая шаг вперёд. — Только не говори, что ты уже имел разговор с Углицким!

Бледный резко повернулся к сыну.

— Ерунды не говори! — вспылил он, ударив ладонью по столу. Потом, выдохнув, добавил чуть тише. — С послами его… да, говорил.

Глава 19

— И о чём же разговор был? — спросил я, но в голове крутился другой вопрос. Мне нужно было понять, договорились ли они. Вот только по лицу тестя ничего понять было нельзя.

— Они вчера прибыли, — спокойно продолжил Бледный. — Обещали мне вернуть наместничество в Нижнем Новгороде. Вернуть всё, что Иван по дурости отобрал, да и ещё земель и серебра сверху накинуть.

Разговор свернул совершенно не туда, куда я планировал. И пока он не сказал лишнего, я произнёс.

— Я сегодня говорил с Великой княгиней. И высказал ей просьбу о том, чтобы Нижний Новгород вернуть тебе.

Бледный вскинул брови.

— Да? И зачем тебе это?

— Он мне не нужен, — я пожал плечами. — У меня Курмыш есть, мне его за глаза хватает. А Нижний, это ваша родовая вотчина. И Мария Борисовна ответила согласием. Грамоту уже готовят. — Я прищурился, глядя на него. — Единственное условие — помочь ей власть удержать. Но, кажется, я ошибся, доверяя тебе войско и эту грамоту.

Я протянул руку к столу, намереваясь забрать пергамент с назначением. Мои пальцы почти коснулись бумаги, когда Бледный повысил голос.

— По-ло-жи!

Я замер. Его ладонь накрыла мою руку, прижимая её к столу.

— Отказал я послам! — выпалил он, сверкая глазами. — Ещё вчера отказал!

Я моргнул, не убирая руки.

— Что?

— Потому что уже знал! — он отпустил мою руку и откинулся назад, тяжело дыша. — Знал, что обязан тебе жизнью своего сына. Ярослава моего ты из петли вытащил, когда все отвернулись. И знал я, что ты после смерти Ивана Васильевича встал на сторону княгини. А против родни я не воюю! Свои мы, понимаешь? Свои!

Ненадолго в шатре повисла звенящая тишина.

Спрашивается, зачем он ломал эту комедию? Зачем заставил меня понервничать? Прощупывал? Или просто характер свой княжеский показывал — мол, не думай, что я у тебя на поводке?

Я не стал озвучивать эти мысли. Просто выдохнул, чувствуя, как отпускает напряжение в плечах.

— Спасибо, — сказал я, вставая и протягивая ему руку. — Отец.

Бледный крякнул, поднялся навстречу. И сгрёб меня в объятия, едва ребра не затрещали.

— И тебе спасибо, сынок, — прогудел он мне в ухо. — За всё спасибо.

Мы отстранились, и обстановка разрядилась окончательно.

— Ещё одно, — сказал Бледный. — Пронский тоже отказал послам Углицкого. Я узнавал. Не захотел он клятву нарушать, данную Ивану Ивановичу.

— Это добрая весть, — сказал я, делая зарубку на память.

— Так вот, Дмитрий, — Андрей Фёдорович взял грамоту, свернул её бережно. — Я прошу тебя, да и Великую княгиню попрошу… позволь мне его своей правой рукой сделать. Вдвоём мы это войско в узде удержим вернее.

Я задумался на секунду. И понял, что Пронский мог сильно обидеться и переметнуться… и это могло стать проблемой. И Бледный подумал об этом раньше меня.

— Добро, — согласился я. — Делай, как знаешь. И дай Бог, чтобы вскорости войско по домам разошлось.

Я вернулся в Кремль, когда солнце уже почти коснулось горизонта. И очень быстро в одном помещении оказались Мария Борисовна, митрополит Филипп, и Алексей Шуйский.