Рассвет русского царства. Книга 7 (СИ) - Грехов Тимофей - Страница 4

И тут я увидел Семёна.

— А ну взяли! — рыкнул он, отпихивая молодого парня. — Верёвками вяжи и потащили его!

И почти сорок метров его тащили, можно сказать, волоком.

Несмотря на заминку, это орудие мы успели установить, вкопав немного в землю и укрепив клиньями.

Едва последний воин отскочил от ствола с фитилём в руке, а пехота сомкнула ряды рогатин и копий за нашими спинами, из леса показались они.

Сначала показались верхушки шлемов, потом тёмная лавина вырвалась на открытое пространство. Две тысячи всадников… это страшно. Это, мать его, очень страшно. Они шли плотным строем, колено к колену, опустив копья. Земля гудела под ударами тысяч копыт.

Увидев нас, они начали погонять коней.

— Держать! — заорал я своим, хотя меня никто не слышал в этом грохоте. Я поднял руку. — Ждать!

«Шестьсот… пятьсот… четыреста…» — на глазомер я не жаловался и неплохо мог определить отделяющее нас расстояние. Когда до нас оставалось двести метров, я крикнул.

— ОГОНЬ! — и рубанул рукой воздух, поджигая порох. То же самое сделал Семён, стоявший рядом со мной.

— БАХ-БАХ-БАХ-БАХ-БАХ! — грохот ударил по перепонкам, заволакивая всё едким дымом. Тюфяки и мои «рыси» выстрелили почти одновременно, извергая из себя килограммы чугуна, рубленых гвоздей и камней.

И перед глазами разверзся ад.

— Боже… — произнёс Семен. И я его понимал, это была мясорубка. Шрапнель не выбирала, куда бить. Она просто рвала всех и вся на своём пути

Передние ряды конницы, словно наткнулись на невидимую стену. Их не остановило, их уничтожило. Лошади с пробитыми грудинами, с оторванными ногами, кувыркались через голову, ломая хребты всадникам. Люди превращались в кровавое месиво ещё в полёте.

Визг раненых животных перекрыл боевой клич.

Те, кто скакал во втором и третьем ряду, не успели среагировать. Они врезались в падающие туши передних. Кони спотыкались о трупы, ломали ноги, сбрасывали седоков под копыта задних рядов.

Атака захлебнулась в собственной крови. Стройная лавина превратилась в кучу-малу из дергающихся тел и обезумевших животных.

Я видел, как голову гнедого жеребца в центре строя просто снесло, превратило в кровавое облако, а туша по инерции сделала ещё два шага, прежде чем рухнуть, увлекая за собой всадника. Другого коня, принявшего грудью заряд рубленого железа, вывернуло наизнанку, и он, кувыркаясь через голову, рухнул на землю.

— Лучники! — голос Шуйского прорвался сквозь этот кошмар. — Залп!

Небо потемнело во второй раз за день. Тысячи стрел и арбалетных болтов, пущенных навесом, обрушились на смешавшуюся кучу врагов. Те, кто уцелел после картечи, кто пытался поднять коня или вытащить ногу из-под туши, получали стрелу в горло или спину.

Враг был ошеломлён. Они ждали честной сшибки, удара копьё в копьё, а получили огненный шквал и стальной дождь.

Но даже не смотря на потери они не отступили. Две тысячи это и есть две тысячи. Будь врагов меньше, может, это сломило бы их дух. Но этого пока не произошло.

— Сабли наголо! — заорал я, срывая голос, который и так уже хрипел от дыма и команд.

Семён, не знаю когда успел, уже держал повод моего коня. Буран плясал на месте, чуя запах крови и пороха, его ноздри раздувались, а глаза были дикими. Я, не касаясь стремени, взлетел в седло, ощущая привычную тяжесть рукояти сабли в ладони.

— За мной! — рявкнул я, пришпоривая жеребца. — В атаку!

Но я бы далеко не первым, кто бросился в атаку.

Впереди, сквозь редеющие клубы дыма, я увидел знакомые фигуры: Алексея Шуйского в своём алом плаще и Ярослава Бледного. Они неслись в первых рядах.

— «Идиоты! — мелькнула в голове злая мысль. — Смелые, но в то же время безрассудные идиоты!»

Глубоко внутри я понимал их. В этом мире, где честь ценилась выше жизни, командир, прячущийся за спинами солдат, терял мгновенно уважение. Но с точки зрения тактики, это был неоправданный риск. Они были родовитыми воеводами, им нужно было показать пример, вдохновить людей личной отвагой. Но потеряй мы сейчас Шуйского, расклад сил в Кремле мгновенно изменится.

Земля дрогнула под копытами. Моя дружина, закованная в добротное железо, рванула следом. Мы не были огромной армией, но мы были кулаком.

У каждого к седлу был прикреплён арбалет и, прежде чем сойтись в ближнем бою, мы дали залп.

И хоть арбалеты было жалко терять, но, по отработанной схеме, никто не стал тратить время приделывая их обратно к седлу. Жизнь, в отличие от них, была бесценна. Поэтому их просто бросили на землю.

Следом конная сшибка с копьём в руке. Я прикрылся щитом, и удар противника пришёлся вскользь. Тогда как моё копьё осталось торчать в падающем с лошади противнике.

Времени на раздумья не было.

Вражеская конница, перемешанная в кровавое месиво моими пушкам, всё ещё пыталась огрызаться. Те, кто уцелел в задних рядах, кто не попал под чугунный ливень, теперь перли на нас.

Прямо на меня вылетел всадник. Лицо перекошено, а в глазах бешенство. Он занёс саблю для удара сверху, метя мне в голову. Но я видел эту траекторию, видел брешь в его защите, он слишком открылся в замахе.

Я не стал ставить блок, а просто оказался быстрее.

Моя дамасская сталь сверкнула в воздухе, и я ударил наотмашь, вкладывая в удар инерцию движения коня и поворот корпуса.

Клинок встретился с его кольчугой на боку.

— Дзинг, — и сталь вошла в плоть, словно в масло. Я словно в замедленной съёмке увидел, как кольца, не выдержав, лопнули, и всадник начал заваливаться набок, фонтанируя кровью.

— Вжих! — рядом с моим ухом просвистела стрела. Я не оборачивался, просто знал, что это Семён. Он, как и прежде, всегда прикрывал меня, выбивая тех, кто пытался подобраться ко мне с флангов.

Вокруг кипел бой. В таком сражении самое страшное, когда строй ломается. Потому что нельзя в свалке предугадать откуда придет удар… тот САМЫЙ удар.

— Клином! — заорал я. — Клином пошли! Рви их! За Великого князя Ивана Ивановича!

— Дааа! — вторили мне сотни голосов.

Мы врезались в гущу врагов, раскалывая их строй. Я работал саблей методично, стараясь не подставляться. Удар, уход, блок щитом, снова удар.

Неподалёку я заметил Ярослава. Он дрался яростно, но как-то… тяжело. Мне хватило мгновения понять, что он ранен, и, что хуже всего, его каким-то образом отделили от своих воинов, и сейчас на него наседали трое.

Я пришпорил Бурана, проламываясь через свалку тел.

— Ярослав! Назад! — заорал я, стараясь перекричать лязг битвы. — Отходи, мать твою!

Он обернулся на мой крик, на секунду потеряв концентрацию. И в этот миг один из вражеских всадников, здоровенный детина с копьём, сделал выпад. Острие метило прямо в грудь княжичу.

Я не успевал ударить и сделал единственное, что мог, а именно, рванул Ярослава за перевязь, дёргая на себя.

Он чуть не вылетел из седла, но копьё прошло мимо, лишь чиркнув по плечу.

Здоровяк с копьём, не ожидавший, что цель исчезнет, по инерции подался вперёд. Я тут же, не теряя ни секунды, ударил его щитом. Прямо в лицо, в открытое забрало шлема.

Хруст носа и вопль потонули в общем шуме. Детина вылетел из седла, рухнув под ноги моему коню. Буран, словно чувствуя ярость хозяина, а может, и сам озверев от боя, вскинулся и со всего маху опустил передние копыта на грудь упавшему.

Даже в пылу боя я услышал тошнотворный хруст. А когда посмотрел под ноги, увидел, что грудная клетка врага провалилась внутрь.

— «Этот уже никогда не встанет», — подумал я.

— Ты как⁈ — крикнул я Ярославу, прикрывая его от очередного удара.

— Жить буду! — морщась от боли ответил он. — Спасибо, брат!

— Держись рядом! — крикнул я, пропуская его коня, себе за спину. — Семен! — хотел я сказать, чтобы тот прикрыл его, но мой друг всё понял без всяких слов.

— Я понял. Будет у меня, как у Христа за пазухой!

Бой начал распадаться на сотни мелких стычек. Единого фронта больше не было. Всё смешалось в кучу: свои, чужие, кони, люди, грязь, кровь. Разве что я старался держать своих людей в одном строю, осаживая особо ретивых.