Рассвет русского царства. Книга 7 (СИ) - Грехов Тимофей - Страница 50

— «БУГАГА!» — почувствовал я себя злодеем. Что-то я и правда размечтался, стоя посреди двора как истукан.

В этот момент желудок предательски заурчал, напоминая, что войной и прогрессорством сыт не будешь, а обед — дело святое и, в отличие от тигельной плавки, вполне осуществимое прямо сейчас.

Я посмотрел на Григория, который все еще стоял неподалеку, обсуждая что-то с Ратмиром и поглядывая на меня с легким недоумением. Видимо, мой отсутствующий взгляд и шевеление губами выглядели со стороны странновато.

— Отец! — окликнул я его, махнув рукой. — Пошли в дом. Там Нува мясо в горшочках запекла с овощами.

Глава 20

Обед выдался на славу. Еда, запеченная в горшочках, получалась особенно вкусно, и все знали, как я её люблю.

Мы с Григорием сидели за столом, не спеша работая ложками. Вокруг суетилась Нува, подливая холодный квас, а Алёна уже ушла к себе, забрав Анфису на дневной сон.

Когда с основным блюдом было покончено и перед нами появились кружки с горячим травяным взваром, разговор сам собой свернул на дела семейные.

— Как там младшие? — спросил я, откидываясь на спинку лавки и чувствуя приятную тяжесть в желудке. — Давно я их толком не видел, все беготня эта… — решил я зайти издалека.

Григорий дунул на горячий взвар, отхлебнул осторожно и утер усы. Взгляд его потеплел, но тут же мелькнула в нем какая-то сложная искра: смесь гордости и озадаченности.

— Растут, — ответил он степенно. — Ива так вообще вытянулась за этот год. Ей ведь десятый годок пошел, а на вид все двенадцать, а то и тринадцать дашь.

Я кивнул. Питание у нас было, слава Богу, хорошее, не чета тому, что мне приходилось в их возрасте есть. Да и тренировки, которые Григорий им устраивал, даром не проходили.

— На тренировках старается? — поинтересовался я.

— Не то слово, — оживился отец. — Девка, огонь. Я, признаться, поначалу сомневался стоит ли её так нагружать, все ж таки женское естество… Но она меня, старого дурака, посрамила. С луком управляется, любо-дорого глядеть.

Григорий поставил кружку на стол и даже подался вперед.

— Ты представь, Дмитрий. Лук у неё, конечно, детский, облегченный, кости-то ещё не окрепли до конца. Но она с пятидесяти шагов в мишень кладет и не мажет! Пятьдесят шагов, Дмитрий! Для девчонки её лет это… — он покачал головой, не находя слов. — Семен с Лёвой её всем нашим отрокам в пример ставят. Мол, смотрите, олухи, как девка стреляет, учитесь!

— А сабля? — спросил я, хотя ответ предугадывал.

— Сабля — нет, — отрезал Григорий. — Не женское это оружие. Силы в кисти не хватает, да и замах не тот. Пробовали мы с копьем… Ну, тут успехи поскромнее, чем с луком, но кое-что получается. Главное, характер есть. Упертая она. Если что не выходит, будет до ночи стоять, пока не добьется своего.

Но тут лицо Григория омрачилось. Он снова взял кружку, покрутил её в широких ладонях, словно ища там ответы на сложные вопросы.

— А вот с Севой… — вздохнул он тяжело. — С Севой беда, Дмитрий.

— Что с ним? Ленится?

— Если бы только ленится, — поморщился Григорий. — Характер у него… не боевой. Совсем. Вроде и старается иногда, глядя на сестру, но толку чуть. Рука слабая, удара нет. А главное, стержня в нем не чувствую. — Григорий замолчал, подбирая слова. — Понимаешь, когда он в учебный бой со сверстниками выходит… он боится. Не боли боится, нет. Он боится ударить первым. Рука дрожит, глаза бегают. Ждет, пока его ударят, а сам только закрывается. Нет в нем злости здоровой, нет запала. Мямля он, прости Господи.

Григорий с досадой стукнул кулаком по столу.

— Я уж и так, и эдак бился. Не выходит из него дружинника. Не та порода. Смотрю я на него и думаю: угробят парня в первой же битве. Заколют, как куренка, он и пикнуть не успеет.

Я молчал, обдумывая услышанное. Четырнадцать лет парню. Возраст такой, что уже видно, кто есть кто.

— И что ты предлагаешь делать? — спросил я. — К какому делу его приставить, если меч из рук валится?

— Не знаю, — честно признался Григорий. — Думал я, гадал… Может, отдать его, как и тебя когда-то, к Артему в кузню? Либо к Доброславу в ученики. Силенки-то у него маловато, но, может, молотом махать привыкнет, мясо нарастет? Ремесло всегда прокормит.

Я покачал головой.

— В кузнецы? Ты это серьезно?

— А что? — буркнул Григорий. — Работы боится? Привыкнет.

— Дело не в работе, отец. Сева теперь не просто сын вдовы. Он брат боярина. Сводный, но брат. Представь, как на это люди посмотрят? Скажут, Строганов своего брата в черное тело загнал, с мужиками у горна поставил. Да и сам Сева… он ведь уже привык, что он «благородный». Для него это как ссылка будет. Озлобится парень.

Григорий насупился.

— Ну, тогда я не знаю. Писарем к Майко? Так он грамоту со скрипом учит. В торговлю? Так там хватка нужна, а он тетеря…

Я сделал глоток остывающего взвара.

— Слушай, отец. Я понимаю, что ему уже четырнадцать. Но как ты помнишь, я тоже не с пеленок с саблей родился. И за ум взялся как раз в его годы. Может, перерастет?

Григорий посмотрел на меня своим тяжелым взглядом.

— Не сравнивай, — отрезал он. — У тебя порода другая. Ты хоть и дурью маялся по молодости, но я всегда знал, в тебе сила есть.

Я мысленно хмыкнул.

— «Ага, я-то помню, как ты на меня внимания не обращал, пока я „попаданцем“ не стал».

Но вслух этого, разумеется, я говорить не стал. Зачем прошлое ворошить?

— Ладно, — сказал я, отставляя кружку. — Давай-ка посмотрим на это с другой стороны.

Я подался вперед, опираясь локтями о стол.

— У нас сейчас в дружине сколько людей?

— Почитай, пять сотен наберется, — мгновенно ответил Григорий.

— Четыре с половиной сотни всадников, — уточнил я. — И еще полсотни лучников пеших. Это сила. Но этого мало.

Григорий вопросительно поднял бровь.

— Я планирую по зиме, перед Юрьевым днем, набрать еще людей, — продолжил я. — Шестьдесят крепких мужиков. Не на коней, нет. Для обслуживания артиллерии.

— Мужиков? — удивился Григорий. — Смердов от сохи?

— Да, — кивнул я. — Выберу среди них тех, кто потолковее, посмышленее. Назначим командирами орудий, будем их обучать стрелять из «Рысей».

Григорий скептически хмыкнул.

— А почему не из дружины взять? У нас же есть опытные воины. Зачем тебе необученные лапотники?

— Потому что, отец, — терпеливо объяснил я, — мужика, который с детства за сохой ходил, мне будет в сто крат сложнее обучить в седле держаться, из арбалета на скаку бить и саблей махать. На это годы уходят. А вот научить его последовательности действий при пушке: прочистить банником, засыпать заряд, вкатить ядро, прицелиться, поднести фитиль… На это мне пары месяцев хватит.

— Ладно, — согласился Григорий, почесав бороду. — Раз хочешь, делай. Твои идеи, как все уже заметили, всегда на пользу делу идут. Мыслей у тебя странных много, но результат есть.

Он помолчал, а потом вернулся к прежней теме.

— Так что ты хотел насчет Севы предложить? При чем тут пушкари?

Я улыбнулся, глядя на непонимающее лицо отца.

— А ты не понял?

Григорий отрицательно покачал головой.

— Пушкарскому делу его учить, — сказал я весомо. — Сделать его офицером артиллерии.

— Его? — глаза Григория округлились. — К пушкам? Этого… мямлю?

— Ну а почему бы и нет? — пожал я плечами. — Силы там богатырской не надо, если ты прицелом занимаешься, а не лафет таскаешь. Там голова нужна, аккуратность и дисциплина. Врага в лицо рубить не придется, кровь кишками наматывать, тоже. Стой себе в тылу, командуй расчетом, наводи орудие, — конечно я так не думал, но таким образом я видел выход для Севы.

— Пушкарь… — с сомнением протянул Григорий.

— И заметь, — добавил я, надавливая на больное место, — это все ж таки военное дело. Почетное. «Пушкарь», звучит? Звучит. Это тебе не молотом стучать. Так что и статус его не пострадает, и при деле будет, и в безопасности относительной.