Попаданка для инквизитора, Или Ты связался не с той ведьмой! (СИ) - Туманова Ася - Страница 49

Её кисти выписывают замысловатые пассы, творя неведомую мне магию. Я не знаю, в чем суть дара этой твари, но уверена, что ничего хорошего меня не ждёт.

На лице мачехи: ярость и страх. Не холодный расчёт, не маска. Живой страх человека, у которого рушится весь тщательно выстроенный мир. И сейчас, прилюдно показав, что обладает искрой, она сжигает все мосты к отступлению, и прекрасно понимает это. Теперь её единственная надежда — Рейн. Если он проиграет, она разделит его участь.

Я внутренне напрягаюсь: что я могу противопоставить силе отчаявшейся стервы?

Сбежать через портал, бросив Дрейкора на произвол судьбы? Покопаться в её мыслях напоследок? Или Светлячка ей в морду зафендюрить?

Ммм… все варианты — огонь. Даже не знаю, который выбрать…

Ведьма бьёт первой.

Магия врезается в меня, как смертоносное цунами. Воздух со свистом вырывается из лёгких, мир темнеет. Я чувствую, как сила давит, корёжит, пытается сломать, смять, вытолкнуть меня из собственного тела.

Но самое ужасное в том, что я каким-то невообразимым образом понимаю: если продолжу сопротивляться — погибну.

И тогда я делаю единственное возможное: перестаю бороться.

На мгновение закрываю глаза. Глубоко вдыхаю, расслабляюсь на сколько можно, снимаю щиты и… впускаю в себя яростную, клокочущую тьму.

Магия Ливианы вливается в меня ревущим потоком. Жгучая, чужая, отчаянная — она торжествует, предвкушая падение жертвы. Сейчас она насытится, напьется крови, выжмет все жизненные соки и испепелит оболочку. Сейчас…

И в этот миг я впиваюсь в неё мертвой хваткой.

Ливиана осознает, что что-то пошло не по-плану. Пытается было отозвать силу, но я держу крепко и тяну, тяну, тяну её в себя. Глубже, дальше, до самого дна…

— Неплохая попытка! Но что ты скажешь на это, мерзкая девчонка?! — Ведьма хохочет и выкручивает новый магический пасс.

Меня пронзает острой, непереносимой болью. Словно тысячи игл одновременно вонзаются в тело изнутри. В глазах темнеет. Ещё мгновение и я просто не выдержу: упаду, закручусь в предсмертной агонии.

И тут, из под завешанной бархатом скамьи, с отчаянным верещанием выныривает… Филя. Отважный цветочек высоко подпрыгивает и смыкает зубастую пасть на запястье моей мучительницы.

Ведьма вскрикивает и на мгновение теряет контроль.

Эта секундная передышка — всё, что мне нужно.

Шипя, как разъяренная змея, она отбрасывает Зубастика в сторону и опять переключается на меня. Но это уже не имеет никакого значения: её сила уходит. Вся.

Я выпиваю её без остатка. Наполняюсь ей, как кувшин водой, по самое горлышко, и плотно запечатываю крышку.

Лицо Ливианы перекашивается от неподдельного ужаса. Она пошатывается, смотрит на меня пусто, по-звериному, а потом срывается с места и бежит прочь. Даже не обернувшись на испуганно кричащую дочку и ошалевшего мужа, ловко соскальзывает с трибуны и, в мгновение ока, растворяется в толпе.

Практически никто не замечает побега ведьмы.

Книга всё ещё висит над головами людей.

Образы продолжают сменяться, раскрывая всё более и более мерзкие тайны престолонаследника.

И в рядах сторонников Рейна начинается волнение.

Один из носителей драконьей крови склоняет голову.

Другой отступает.

Третий разворачивается и переходит на сторону Дрейкора...

Даже знать возбуждается и начинает перешёптывается.

Рейн стоит неподвижно.

Видимо до него наконец доходит степень нависшей над ним угрозы.

Он хмурится, медленно поднимает взгляд на Дрейкора и…

Принимает вызов.

Последняя битва

Драконы, инквизиция и стражники расступаются, словно по команде выстраиваясь в круг.

Посреди огромного помоста образуется пустота, выжженное пространство, в центр которого медленно выходят Дрейкор и Рейн.

Рейн улыбается. Не широкой улыбкой победителя, а кривой, натянутой, почти судорожной. На его лице — злость и отчаянная жажда удержать корону любой ценой.

— Дрейкор Ван'Риальд, по древнему праву, я принимаю твой вызов, — повторяет он громко, чтобы слышали все, — Мы будем сражаться, пока в живых не останется лишь один из нас. И да помогут небеса сильнейшему.

Вероломный отцеубийца говорит ещё что-то — формулы, слова, которые должны звучать величественно, но в его голосе дрожит то, что он не может спрятать: страх. Не столько перед предстоящей битвой, как перед тем, что власть ускользает.

Дрейкор оборачивается и, впервые за всё это время, смотрит на меня. В этом взгляде столько всего, что дыхание перехватывает.

Его губы шевелятся беззвучно: «Люблю тебя…»

Я холодею. Мне кажется, что он прощается и держусь из последних сил, чтобы не сорваться. Всё внутри меня вопит: «Не смей! Давай сбежим в Вардарию. Что нам до других, пока мы вместе?!»

Усилием воли подавляю малодушие и вместо этих трусливых, эгоистичных слов, шепчу ответное признание. Потому что просто не могу иначе: если поддамся порыву — предам Дрейкора, саму его любовь, его веру.

Возможно это наши последние мгновения вместе. И я должна, обязана его поддержать…

Он ласкает меня взглядом, потом кивает и отворачивается.

Два дракона обращаются одновременно.

Воздух гудит. Земля дрожит. Оглушительный рёв проникает в самые глубины так, что сердце спотыкается.

Чёрная чешуя Дрейкора вспыхивает на свету, бликует, как отполированное железо. Его крылья раскрываются — огромные, тяжёлые, способные своей тенью накрыть пол площади. Он поднимает голову и трубный рык прокатывается над городом, как приговор тирану, как манифест истинной справедливости.

Рейн — иной.

Его драконья форма будто нарочито вычурна, слишком острая, слишком демонстративная: шипы, гребни, блеск золотой чешуи, отражающей всполохи вырывающегося из пасти огня. Он выглядит как корона, превращённая в зверя.

Не сговариваясь, оба ящера взмывают в небо.

Две огромные фигуры поднимаются над помостом. Сначала медленно, почти величественно, затем всё быстрее и быстрее. Крылья расправляются, закрывая свет, и площадь на мгновение погружается в тень.

Я задираю голову, неотрывно следя, как они набирают высоту. Дрейкор взлетает ровно и легко, будто само небо принимает его. Рейн уходит вверх резче, его золотая чешуя вспыхивает на солнце и тут же растворяется в ярком свете.

Для меня всё вокруг будто исчезает. Остаётся только небо и два дракона, стремительно уходящие туда, где решится всё.

Первый обмен ударов происходит так быстро, что я не успеваю вдохнуть.

Они сцепляются когтями. Перекатываются в воздухе: гигантские и величественные, как две ожившие скалы.

Чешуя скрежещет о чешую. Потоки пламени вырываются из оскаленных пастей. Драконий огонь ослепляет, словно соревнуется в яркости с самим солнцем.

Практически сразу становится понятно, что Дрейкор сильнее. Его движения более быстрые, точные и яростные — в них нет показухи. Он сражается как тот, кто защищает саму жизнь, а не трон.

Рейн понимает это. Увиливает, пятится в небе. Отступает, делает круг, пытается зайти сбоку и снова получает удар. Чёрное крыло Дрейкора режет воздух, как клинок; когти проходят по боку Рейна, оставляя глубокую рваную борозду. Золотой дракон визжит и орошает площадь кровавыми брызгами.

Толпа ревёт. Кто-то кричит от восторга, кто-то от ужаса. Я не слышу отдельных голосов, только единый многоголосый вой.

И тогда узурпатор делает то, что свойственно любому трусу, когда он проигрывает — прикрывается слабыми.

Он резко уходит вниз, туда, где сгрудились беззащитные люди. Пролетает над самыми головами подданных и выпускает столб драконьего огня.

Я чувствую жар прежде, чем вижу само пламя. Волосы на руках встают дыбом. Лицо обжигает. Люди орут. Кто-то приседает, кто-то прикрывает собой детей и близких, кто-то бросается бежать...

Но бежать некуда.

Разве способен простой смертный опередить огненную стихию?

Мамочки дорогие, да мы же сейчас все в головешки обратимся!