Последний раунд (СИ) - Марченко Геннадий Борисович - Страница 13

— Да ладно, мы-то чё? Мы ничё, — пошёл на попятную Толик.

До поезда «Харьков — Львов» оставалось ещё целых полдня, так что было время побродить в районе выстроенного в стиле сталинского ампира вокзале. Вещи остались охранять Цымбалюк и Таня, мы же организованной группой пошли изучать окрестности.

В Харькове прежде — даже с учётом прожитой жизни — бывать не доводилось, и город в целом произвёл впечатление. Большой, индустриальный, и в то же время много зелени, почти как в нашей Пензе, славящейся на всю страну своими зелёными насаждениями.

Вспомнилось из будущего, как в начале СВО наши войска вошли в Харьков, но удержаться не смогли. А мы вот, русские (хотя насчёт того же Цымбалюка я не совсем уверен) спокойно гуляем по городу, и никто на нас не косится, что мы разговариваем на великом и могучем. Сами же местные общались исключительно на русском, ну разве что пару раз прозвучал суржик да многие ещё гэкали. Опять же, и вышиванок никаких замечено не было, пока в них, думаю, только артисты хореографических ансамблей выплясывают, так же как в каком-нибудь академическом ансамбле народного танца Игоря Моисеева пляшут в русских национальных костюмах.

По пути отведали местного мороженого, а на обратном прикупили для Ромки и Тани, в благодарность за то, что те остались охранять пожитки.

Львовский поезд отправляйся в 16:12, и на этот раз дорога была куда дальше, чем от Пензы до Харькова. В пути нам предстояло провести почти 20 часов. Но ехать, как говорится, не идти, тем более молодёжь всегда найдёт чем себя развлечь. Я вон ещё центральной прессы накупил в привокзальном ларьке «Союзпечати».

Наш вагон оказался полупустым. Как позже выяснилось, и остальные тоже. Всё-таки Львов — не курортный город, чтобы туда летом шли битком набитые людьми поезда. В сторону Карпат лучше зимой ехать, там хотя бы можно покататься на горнолыжных курортах.

На этот раз мне повезло, устроился в отсеке на нижней полке. Правда, прилечь пока не получалось, так как снова все собрались, чтобы попеть песни и потравить анекдоты. И именно в моём закутке. Потом поужинали, то и дело бегая к «титану» за кипятком, чем довели проводницу, очень похожую на свою коллегу из челябинского поезда, чуть ли не до белого каления. Перед сном отправился отлить — выпитые несколько стаканов чая не прошил бесследно. Сделав свои дела и выйдя из туалета, заметил сквозь ведущее в тамбур стекло чью-то тень. Это был Андрюха Смирнов, который курил с каким-то грустным видом. Толкнул дверь, тот поднял голову, глядя, как я вхожу в тамбур.

— Чё такой грустный? —спросил я.

— А-а, — махнул он рукой, досадливо поморщившись.

— Чего а? Колись давай.

— Да блин…

Он тяжко вздохнул.

— Слушай, что я тебя как нежную барышню уговариваю? Не хочешь — не говори. Я спасть пошёл.

Не успел я снова взять за дверную ручку, как услышал в спину:

— Без денег я совсем остался. И ещё отцовские часы ко всему прочему проиграл.

— В смысле? — повернулся я к Андрюхе. — Что значит без денег? Давай-ка рассказывай. Вскоре я узнал следующее… Перекусив вечером, Смирнов вышел как раз в этот тамбур покурить. Стоял, дымил, никого не трогал, пока не открылась дверь переходника и в тамбур из соседнего купейного не ввалился какой-то тип. Чернявый такой, лет тридцати пяти на вид, с золотой фиксой во рту. Попросил спичку, тоже закурил. И сразу начал Андрюху расспрашивать, откуда он, куда едет, сказал, что строить нефтепровод — дело нужное и для государства важное. Как бы между делом поинтересовался, сколько им за работу заплатят, на что, разумеется, не смог получить точного ответа, а затем спросил, как Смирнов относится к картам. Не к тем, на которых изображены страны, моря и континенты, а к игральным, на которых нарисованы пики, бубны, черви и крести.

— Ну я и говорю, что в целом положительно, с ребятами мы частенько играем на мелочь или вообще на просто так. Вот как раз вечером играли. А он мне такой, мол, нас двое в купе едут. Меня Коляном звать, а друга моей Витьком. Мы рабочие Харьковского тракторного, которых отправили в командировку в Тернополь, ещё в купе бабка древняя да внучка её, на верхних полках, те до Львова едут. Ведут себя тихо и вроде не против, что работяги карты мечут. Предложил быть третьим. Я спросил во что они играют, тот сам меня спросил, во что я люблю играть? Ну я и перечислил дурака, очко и буру. Тот мне — не вопрос, сыграем. Хоть на интерес, хоть на мелочь, чтобы этот самый интерес подогреть. И как чёрт меня дёрнул — согласился. Ещё ведь вернулся, кошелёк взял со всеми деньгами.

Дальше, по словам этого балбеса, они сели играть в очко. Все поставили на кон по пятьдесят копеек. Новичкам, как ему сказали, везёт, так оно и получилось — он к своему полтиннику добавил рубль. И следующий круг снова выиграл. А потом поставили по рублю. Тут уже Андрюха проиграл. Но азарт охватил его, и он продолжил играть, тем более что масть снова попёрла, а его оппоненты очень натурально огорчались своему проигрышу. Ставки росли, и вот уже перед Смирновым высится небольшая горка рублёвых и трёхрублёвых купюр общей суммой 11 рублей.

А дальше случилось то, что должно было случиться. Андрюха стал проигрывать, да так, что и не заметил, как проиграл все свои деньги, а потом не придумал ничего лучше, чем поставить на кон часы своего покойного отца. Старые, но с хорошим ходом, и вообще жалко — память об отца всё-таки.

Детский сад какой-то, вздохнул я про себя, вспоминая, что Андрюха и правда куда-то испарился с наших вечерних посиделок.

— Ёперный театр, Андрюх, они ж тебя развели, как последнего лоха, неужели не догадался?

— Да теперь уж понимаю…

— Где они сейчас, у себя в купе?

— Говорили что-то про вагон-ресторан, вроде туда собирались.

— Угу… А купе какое по счёту, запомнил?

— Третье, кажется, если считать с нашей стороны. Там ещё царапина на двери в виде зигзага. А ты что задумал-то? — насторожился одногруппник.

— Потом узнаешь. Давай-ка ступай спать, а я попробую кое-что провернуть.

Глава 3

Пять минут спустя я толкнул дверь вагона-ресторана. Трико я сменил на брюки, сорочку и пиджак, правда, на ногах красовались всё те же финские кроссовки. С костюмом они смотрелись вполне органично. А во внутреннем кармане пиджака лежал кошелёк со всей моей наличностью. Как говорил в том моём прошлом/будущем дядя Жора, после указа Брежнева потянувшийся к аптечным настойкам, кто не рискует — тот не пьёт боярышник.

В кармане пиджака — новенькая колода на 36 карт. Купил перед отъездом в привокзальном ларьке, получив в нагрузку двухкопечный календарик на два года вперёд. Прожить бы ещё их.

Народу в вагоне-ресторане было не сказать, чтобы много, заняты были от силы треть столиков. Я с показательно скучающим видом мазнул взглядом по парочке субъектов, один из которых вполне подходил под описание, которое дал мне Андрюха, причём со смирновскими часами на запястье. Значит, это Колян, а второй, с залысиной, Витёк… Хотя, скорее всего, это не настоящие их имена. Впрочем, сути дела это не меняет, план уже сложился в моей голове. Хорошо, что они здесь, а не в купе. На случай, если бы их не оказалось в ресторане, у меня был приготовлен запасной вариант, правда, не такой правдоподобный, как тот, что я собирался реализовать сейчас.

Они выпивали и закусывали, пускали в воздух табачный дым, в общем, расслаблялись после удачно проведённой операции по обуванию лоха по имени Андрюша. Я сел за свободный столик по соседству с каталами, так, чтобы им было меня хорошо видно, с вальяжным видом взял в руки меню. Есть особо не хотелось, однако подошедшей официантке продиктовал то, что хотел бы видеть на своём столике. А именно: салат «Пассажирский» из говяжьей печени, «Жаркое по-домашнему», кофе растворимый «Инка», мороженое в креманке и соточку коньяка «Арарат».

Говорил нарочито громко, чтобы соседи услышали, что я заказываю. И они обратили на меня внимание. О чём-то перекинулись негромко парой слов, продолжая исподволь за мной наблюдать. Я же в ожидании заказа со скучающим видом поглядывал в окно, изображая немного уставшего от жизни представителя если не «золотой», то как минимум «серебряной» молодёжи.