Последний раунд (СИ) - Марченко Геннадий Борисович - Страница 23

Я вспомнил свои последние мгновения жизни под чёрной водой и невольно поёжился.

— Прохладно становится, — по-своему поняла моё движение Оксана.

— Ммм? А, есть немного, — согласился для виду я. — Ты-то сама как, не замёрзла?

— Не-а, — мотнула она своей каштановой гривой. — Можно нескромный вопрос?

— Давай.

— У тебя девушка есть?

— На данный момент есть, — заявил я самым серьёзным видом и, заметив в её глазах намёк на разочарование, добавил. — А звать её Оксана.

Не сдержалась, прыснула. А я тут же спросил:

— Можно и тебе задать такой же нескромный вопрос?

— Нет уж, — упрямо дёрнула она подбородком, — я на него отвечать не буду. Так что мучайся в догадках.

— Эх, — притворно вздохнул я, — теперь всю ночь спать не буду…

— Да ладно, ты же не собирался после первого знакомства предлагать мне руку и сердце. Потанцевали — и кто знает, увидимся ли ещё снова. Может быть, в следующие выходные снова на танцах…

— А чего ж только на танцах? У меня всё воскресенье будет свободным, давай куда-нибудь сходим, — предложил я, слегка цепенея от собственной наглости.

Оксана, замедлив шаг, посмотрела на меня с интересом.

— В принципе, почему бы и нет… А куда пойдём?

— Да не знаю пока, — пожал я плечами. — Если погода будет хорошей, можно и на пляж до сильной жары прогуляться. А потом в кино… В кафе каком-нибудь посидеть, а вечером на танцы.

— Неплохая программа, — улыбнулась она и остановилась. — А вон и мой дом. Видишь, трёхэтажный, с бабушками у подъезда? Они у нас до полуночи сидят, соседей обсуждают. Давай не будем близко подходить, а то они увидят нас вместе и потом мне все косточки перемоют. Ещё и маме расскажут.

— А твоя мама против того, чтобы ты встречалась с парнями?

Она заметно смутилась, закусила нижнюю губу.

— Да не то что против… Просто… Ладно, скажу, — вздохнула она. — Мама хочет, чтобы я вышла за Марка Новицкого. Он старше меня на год, учился в нашей школе, и жил в соседнем доме. В музыкальную школу ходил, на скрипку. Потом Новицкие во Львов переехали, отец у него там какой-то начальник, а Марк после музыкального училища в консерваторию поступил. И оказывается, я Марку в душу запала с детства, только подойти и сказать об этом он мне стеснялся. Зато своим родителям сказал, во всяком случае, те приезжали в Броды навестить бабушку, и намекнули моей маме, что их сын мечтает видеть меня своей жинкой.

Наконец-то в её речи проскочило что-то украинское, невольно отметил я про себя.

— А она, понятно, только и рада выдать дочку за такого гарного хлопца при таком папе-начальнике, — закончил за неё я. — Ну и ты, я так понял, не хочешь замуж за этого Новицкого, верно?

— Да ну его, — махнула она рукой. — Долговязый, худющий, в волосах вечно перхоть. И нос какой-то у него грустный. Он же во Львове меня нашёл, несколько раз встречал на выходе из института, мямлил что-то, в конце концов я ему заявила, чтобы забыл про меня. С одной стороны, мне его даже немного жалко, а с другой… Как представлю, что мне всю жизнь с таким жить, да ещё и детей от него рожать… Бр-р-р! Ладно, спасибо, что проводил. Район у нас тут не самый спокойный, хотя меня местная шпана в общем-то знает, даже те, кто младше. Здесь на весь микрорайон одна школа, все в ней учились или ещё учатся.

— Так что насчёт воскресенья?

— Давай в 10… нет, лучше в 11 утра на этом же самом месте.

А потом она протянула мне руку, и я легонько пожал её узкую ладошку. Хотя предпочёл бы поцелуй, пусть даже в щёку. Зря брился, что ли⁈

— Ещё раз спасибо за приятный вечер!

И забежала, цокая каблучками, в подъезд, мимо сидевших на лавочке двух старушек, которые, надеюсь, меня не срисовали.

Эх, не уснуть мне этой ночью. В этой новой реальности как-то не довелось пока даже интрижку завести, не говоря уже о более серьёзных отношениях. А мужское естество как-никак требовало выхода… хм… энергии.

С такими размышлениями я двинулся в сторону улицы с немного смешным названием Заставки, где располагался наш барак. К этому времени уже совсем стемнело, и по пути пришлось миновать практически не освещённый участок какой-то улочки частного сектора. Незаасфальтированной, и хорошо, что дождя не было, а то мог бы и в грязь залезть своими финскими кроссами. Тут-то меня и окликнули.

— Эй, мужик, а ну постой!

Я остановился, обернулся. Сзади из темноты появились две фигуры, в которых я признал

Лёху и Семёна. Выследили… Судя по всему, шли за нами с Оксаной, таились по кустам, а теперь вот решили поговорить со мной.

— Тиха украинская ночь, — проворчал негромко я себе под нос.

— Слышь, москаль, шо ты там бормочешь? — подходя на расстояние пары метров, с вызовом бросил Лёха.

— Прекрасная погода, не правда ли? — выдал я фразу из ещё неснятого «Афони».

— Шутник, блин, — подал голос Сёма, сплёвывая себе под ноги.

— Извините, не имею чести быть с вами знакомым…

— А мы и не собираемся с тобой знакомиться, — снова выступил вперёд Лёха. — Просто на первый раз предупреждаю — держись от Оксаны подальше. Понял?

— Ого, похоже, я лицезрю перед собой несчастного ревнивца. А какой взгляд!.. Если бы человек мог прожигать взглядом насквозь, то сейчас я напоминал бы дуршлаг.

Меня потянуло подурачиться. А вот моим оппонентам, и прежде всего Лёхе, было не до смеха.

— Слышь, ты, клоун, ты щас дошутишься, — добавив угрозы в голос, насупился парень.

Габаритами Лёха был с меня. Сёма похлипче, но кто знает, какой подлянки от него можно было ожидать.

— Если ты её парень, что ж на танцплощадке к ней не подошёл? — развёл я руками. — Ты же там, я тебя видел. А она сама меня пригласила на «белый танец». И после согласилась, чтобы я проводил её до дома. Получается, ты не её парень, так?

Лёха закипал, даже в сумраке было заметно, как наливается краской его лицо. А потом… В общем, моя провокация удалась. Честно говоря, соскучился я без тренировок и спаррингов, а тут хоть выпал шанс поразмяться. Так-то Иваныч всегда говорил, что бокс — не для уличных драк, но… Но жизнь — штука такая, иногда приходится нарушать неписанные правила. Тем более, когда против тебя двое.

Лёха ударил первым. Справа. Резко причём ударил, но я ждал, и после лёгкого уклона под бьющую руку пробил ему в печень. Уже понимая, что на ближайшие пару минут как минимум он мне не соперник, быстро распрямился. И вовремя, потому что Сёма уже сблизился на дистанцию удара и готовился двинуть мне ногой. Не знаю, куда он целил, может, и в промежность надеялся заехать, однако ногу я перехватил, и дёрнул её вверх, отчего не обладавший растяжкой Ван Дамма оппонент, потеряв равновесие, грохнулся на спину. И, думаю, нехило так приложился затылком о землю. Во всяком случае, всё, на что он был в данный момент способен — это лежать и стонать, ощупывая пальцами голову. Кепка, которая могла бы смягчить удар, валялась в метре от тела.

— Ещё есть вопросы? — спросил я, поворачиваясь к согнувшемуся пополам Лёхе.

Тот, не разгибаясь, просипел:

— С-сука…

— Могу добавить, — как ни в чём ни бывало предложил я. — Или всё же разойдёмся миром? Чего молчим? Ну ладно, я так понимаю, что молчание — знак согласия, и никто сегодня больше не хочет получать по лицу и другим частям тела.

Я присел над поверженным Сёмой. Тот, тут же перестав стонать, смотрел на меня с неподдельным испугом.

— Живой? Ну-ка, дай затылок пощупаю… М-м-м, шишка небольшая, а так даже крови нет. Надеюсь, без сотрясения обошлось.

Я выпрямился, окинул место побоища взглядом, увиденным остался удовлетворён, и не спеша двинулся в прежнем направлении. Атаки в спину я не ждал, слишком уж подавлен был противник.

Из всех, кто уходил в парк на танцы, я вернулся первым. Остальные организованной толпой вернулись в начале двенадцатого. Андрюха Смирнов сразу же полез с расспросами, мол, как у меня всё прошло, намекая, не дошло ли дело до поцелуев.

— Много будешь знать — скоро состаришься, — отбрехался я. — Ложись давай, завтра на смену вставать.