Последний раунд (СИ) - Марченко Геннадий Борисович - Страница 41

— Так она знаешь, что мне заявила, когда я после наших поцелуев в подъезде домой пришла? — хихикнула Инга на очередном нашем с ней свидании. — Мол, твои подруги что, мужским одеколоном пользуются? Это она про твои «Карпаты».

Кстати, мы с ней предохранялись. Она попросту ещё в нашу первую встречу стащила у отца упаковку венгерских презервативов, которыми я всё это время нагло пользовался, благо в упаковке было десять штук. Юрий Анатольевич, по её словам, пропажу если и заметил, то при дочери об этом не сказал ни слова. По идее Инга вообще не должна была знать, где эти презервативы хранятся. По идее…

Но так-то про себя, учитывая, что наши встречи в перспективе продолжатся, поставил задачу самому раздобыть это самое «Изделие №2». Кстати, выпускались советские презервативы трех размеров: маленький — № 1, средний — № 2 и большой — № 3. Однако, насколько я помнил, изделия № 1 и № 3 выпускали в меньшем количество, поскольку такие размеры не пользовались большим спросом. Так что в аптеке можно было купить только 2-ой номер. Но и то нужно было поискать, не каждая аптека могла похвастаться наличием этой диковины в ассортименте. А к тому же я не был уверен, что после эластичных и приятно пахнувших венгерских Инга обрадуется ненадёжным и грубым отечественным. И не только Инга, но и мой, так сказать, детородный орган, уже привыкший к своеобразному комфорту.

Посему я в один из выходных мотанулся с утра в Ухтинку, в надежде, что, быть может, мне повезёт. Не в Москву же ехать из-за такого дела… Своим я ещё накануне наврал, что у меня дела в институте по комсомольской линии, тем самым оправдав свою отлучку.

Мне повезло. Причём урвал у местной фарцы — если так можно назвать бойкую цыганку — аналогичные венгерским, только гэдээровские. Естественно, распаковал, посмотрел, что внутри, проверил срок годности на упаковке. Отдал пятёрку за две упаковки — больше у тётки с собой не было, хотя обещала, если что, стоять через неделю на этом же месте с новой партией.

Вот как этим, казалось бы, голодранцам, исстари скитавшимся по миру, удаётся доставать дефицитные вещи? Хотя понятно, что пользуются какими-то серыми схемами, контрабандными тропами и так далее, минуя всяческое налогообложение… Ромалэ были независимы при любой власти, народ в народе, и государство им не указ.

На переполненном твоими же посетителями толкучки пригородном автобусе добрался до конечной — автостанции на улице Плеханова. Та находилась аккурат напротив цирка, а через несколько лет должна был переехать под Сурский мост. И только в 1980-м на Луначарского откроется привычный мне из будущего автовокзал о двух этажах и парой десятков посадочных платформ.

Я двинулся в сторону своего дома. Перешёл дорогу, минуя здание цирка, и вот здесь-то случилось нечто, заставившее меня живо вспомнить историю с книгой Тани Кучеренко. Я увидел на снегу, чуть в стороне от тротуара, обычный кошелёк. Причём поблизости никого не было, никто на меня не глазел, поэтому я спокойно поднял его и заглянул внутрь. Внутри лежало несколько купюр, я начал было их пересчитывать, как тут же меня словно ударило несильным, но всё же разрядом электрического тока. И я увидел стоявшую у кассы магазина пожилую женщину, с растерянным видом охлопывающей карманы старенького пальтишка, словно пытается в них что-то найти — и не может.

— Да куда же он запропастился-то, Господи⁈ — шепчет она, а глазах набухают слёзы. — Там же почти вся моя пенсия…

Ещё миг — и картинка пропала. Но я запомнил не только, как выглядела старушка, но и, что немаловажно, узнал интерьер магазина «Три поросёнка», находившегося как раз мне по пути на Московской. И я не просто ускорил шаг, я побежал, надеясь, что несчастная пожилая женщина не успела далеко уйти.

Влетев в магазин, соблазнительно пахнувший почему-то чесночной колбасой, я принялся озираться по сторонам, держа правую руку в кармане, где лежал кошелёк. Где же ты. Бабуля, неужели ушла? Можно будет, конечно, попытаться вернуть кошелёк с наличностью через милицию, но хотелось бы порадовать несчастную сразу. А то ведь в таком возрасте и до инфаркта недалеко.

— Жалко бабушку, говорит, все деньги были в кошельке, — вдруг услышал я рядом чей-то голос.

Обернулся, увидел двух женщин бальзаковского возраста, шедших к выходу каждая с авоськой в руке, в которых сквозь плетёные ячейки просвечивали сосиски и какая-то колбаса.

— Подождите, — остановил я их. — Вы говорите, бабушка кошелёк потеряла?

Обе с подозрением на меня посмотрели.

— Кто говорил, что потеряла? — спросила та, чей голос я слышал до этого.

— Ну я так понял из ваших слов, — немного смутился я. — Просто хотел чем-то помочь несчастной женщине.

— Как же это ты ей поможешь? — хмыкнула другая. — денег подкинешь на пропитание?

— Может и подкину… Так где вы её видели?

— Она из магазина вышла минуты две назад, — снова вступила в разговор первая. — А куда пошла — этого мы не видели. Да, Катя?

— Да, Лена, — подтвердила вторая.

— Спасибо и на этом, — бросил я, быстрым шагом направляясь к выходу.

И в какую сторону двинулась пострадавшая, думал я, по-прежнему стискивая в кармане своей лётной куртки кошелёк. Ладно, двинусь в сторону подъёма по Московской, если ошибусь — как раз по пути Ленинский РОВД, отдам находку дежурному, пусть всё оформит как положено.

И в этот миг я увидел её… Она сидела на расчищенной от снега скамейке в маленьком скверике, отделявшем пешеходную часть Московской и торец обкома партии. Сидела с прямой спиной, глядя перед собой невидящим взглядом и держа на коленях такую же авоську, что я видел в руках двух товарок. Только пустую и скомканную. Сердце при виде этой картины тоскливо сжалось, но в следующее мгновение я внутренне встряхнулся и, всем своим видом излучая доброжелательность, направился к женщине.

— Здравствуйте, — сказал я, подходя. — Это не вы случайно потеряли?

Не люблю я всякой театральщины, поэтому без экивоков достал из кармана кошелёк и протянул старушке. Надо было видеть, как изменилось её лицо, до того походившее на посмертную маску, и как заблестели безжизненные глаза. И тут же наполнились слезами — слезами счастья, хотелось надеяться.

— Вы…

Она взяла кошелёк, каким-то судорожным движением щёлкнула замочком-формуаром, заглянула внутрь. Потом подняла глаза на меня.

— Деньги на месте, — чуть ил не шёпотом констатировала она. — Где вы его нашли⁈

— Да возле магазина и нашёл, — принялся врать я. — Захожу внутрь — а там женщины как раз обсуждают какую-то бабушку, потерявшую кошелёк и очень расстроенную. Ну я и смекнул, что к чему. Расспросил, как вы выглядели, а вот куда пошли — никто сказать нес мог. Ну я наугад двинулся по Московской. Думаю, если что — отдам находку дежурному по Ленинскому РОВД. Сто метров не дошёл, увидел вас. Как раз по описанию подходили. И рад, что угадал.

— Даже не знаю, как вас благодарить, молодой человек, — всхлипнула старушка. — Тут была практически вся моя пенсия. Я же всю жизнь учительницей проработала. Всю себя детям отдавала, а своих так и не нажила….

Дальше я минут пять выслушивал краткую биографию Маргариты Тимофеевны (она ещё и представилась), а потом насилу отбоярился от приглашения на чашку чая, благо бывший педагог жила отсюда не так далеко. Получив напоследок заверения в своей благородности, я наконец отправился домой, не забыв проверить, надёжно ли я спрятал в потайной карман куртки упаковки презервативов.

Вообще, конечно, происшедшее меня не только удивило, но и насторожило. Если первый случай в Бродах можно было списать на случайность, какое-то невообразимое стечение обстоятельств, то нынешняя история фиксировала появление своего рода системы. И пусть на этот раз обошлось без смертоубийства… Хотя кто знает, вдруг и правда бабулю прямо на этой лавочке инфаркт бы прихватил! Так что снова, как говорится, по краю.

Может, это последствия переноса моего сознания? Такой вот странный побочный эффект? Но что гадать, если однозначного ответа мне всё одно получить не от кого. Молчат небеса! А посему не станем заморачиваться, будем это воспринимать как данность.