Последний раунд (СИ) - Марченко Геннадий Борисович - Страница 7

Вот дедушка по отцовской линии — погиб в свои 53 года на фронте, под Кёнигсбергом. А вот дед по материнской линии. Этот жив-здоров и по сей день, в войну заведовал какими-то важными тыловыми складами на Урале. Мама-то, собственно, оттуда у нас родом. Это отец из местных, вернее, из Пензенской области, из Нижнеломовского района. В Пензу приехал в 1940-м поступать в ремесленное училище. Год отучился, а потом грянула война. Отцу как раз 16 исполнилось, но он пошёл проситься на фронт. Не взяли из-за возраста, отправили трудиться на велозавод, где вместо велосипедов срочно начали изготавливать снаряды. Но в 43-м всё-таки добился своего, отправился воевать. Закончил Великую Отечественную в Будапеште в звании старшины-артиллериста, вот и фото, где бравый Василий Архипович Шелест при ордене «Отечественной войны» II степени и медалях. Все награды отца хранились в небольшой деревянной шкатулке, доставал он их только на 9 мая, и шёл выпить в рюмочную за победу с такими же фронтовиками.

Как познакомились мои мать с отцом? На юге. Маме было девятнадцать, отцу двадцать три, оба по путёвкам приехали отдыхать в один и тот же санаторий. У отца же ещё ранение с войны было, дававшее о себе знать, вот ему путёвка и была положена. А маме, в то время студентке, её отец — мой дед — достал путёвку по своим каналам. Оба тогда были свободны, закрутился курортный роман, закончившийся свадьбой. Мама переехала к отцу, тогда ещё в коммуналку, а через год — 10 января 1950 года — и я появился на свет. Что мне больше всего запомнилось по коммунальной квартире — так это невообразимая смесь запахов.

В 1958-м были сданы под ключ три дома, построенные хоть и после смерти Сталина, но в народе называвшиеся «сталинками». В один из них мы и переехали. Квартиру получил отец. Мне было уже тогда 8 лет. И даже в том возрасте я понимал, что теперь мы будем жить в хоромах, что уж говорить про счастливых родителей…

Еще и в 62-м рядом на перекрёстке Кирова им Бакунина открылся универмаг, он же ЦУМ. Запомнилось, как мы всей семьёй впервые посетили это 2-этажное, показавшееся мне огромным здание, и как мне там в отделе игрушек купили

Прошёл на кухню. На подоконнике рядком выстроились пять баночек из-под майонеза, в каждой по луковице, выбросившей вверх зелёные стрелки. По привычке хотел нашарить взглядом микроволновку — не получилось. Вспомнил, что её и не должно было тут быть. Зато есть плита, хоть и допотопная по сравнению с плитой с электроподжигом, что осталась в будущем.

Так, в углу полведра картошки и корзинка с репчатым луком.

В холодильнике «Орск» внимание на себя обращают кастрюля с холодными макаронами, сосиски, завёрнутый в вощёную бумагу шмат сала, яйца, банка сметаны, бутылка кефира с зелёной крышечкой из фольги… Хочется всё это сразу съесть. В морозилке — пачка пельменей «Русские» в красно-белой упаковке из плотной бумаги, на которой читаю состав: говядина, свинина, мука пшеничная, яйцо, сахар, соль, перец чёрный, лук. И всё написано крупными буквами. А на упаковках будущего, чтобы прочитать состав, нужно вооружаться лупой. И столько всякой гадости увидишь, что и есть уже неохота. А вот эти наверняка слипшиеся пельмешки по 70 коп. за упаковку так и хотелось высыпать в кастрюлю с кипящей водой, сварить, бросить на горку дымящихся пельменей ложку сметаны, посыпать зелёным лучком из майонезных баночек… И всё это с наслаждением слопать!

У меня от таких мыслей рот моментально наполнился слюной. И я, не откладывая дело в долгий ящик, приступил к исполнению задуманного. Да, знаю, что после нокаутов показана лёгкая пища, дабы исключить всё, что могло бы повысить внутричерепное давление. Но тут удержаться было невозможно! Так что вся пачка отправилась в кастрюльку с подсоленной кипящей водой и плавающим в ней листиком лаврушки, а через двадцать минут я с наслаждением поглощал пельмени.

Потом поставил на плиту чайник, и заглянул в заварочный, оказавшийся пустым. Засыпал в него заварки из пачки со слоном, заварил, и по ходу дела заглянул в фанерную хлебницу.М-да, здесь нашлась только горбушка чёрного хлеба. Непорядок.

Чай попил с ванильными сухарями, а затем оделся и отправился в ближайшую булочную. Я ещё помню, где она находится, и иду в магазин с захваченной на кухне авоськой — сетчатой, сплетённых из суровых нитей сумкой.

Там покупаю за 14 копеек небольшую буханку «Бородинского», посыпанного сверху зёрнышками тмина, батон «Нарезной» за 22 копейки, и пару своих любимых «Сметанных» лепёшек по 13 копеек. Затем дошёл до бакалейного, где взял две пачки пельменей. Всё-таки надо восполнить съеденное, а лучше с запасом. После чего с чувством выполненного долга отправился домой.

Не успел отправить хлеб в хлебницу, а пельмени в морозилку, как в замке входной двери заворочался ключ. А потом раздался звонок. Ага, кто-то из моих с работы пришёл. Скорее всего мама, она обычно где-то на час раньше отца возвращается. Пока иду к двери, сердце в груди начинает учащённо биться, а по виску стекает капля пота.

— Привет, давно пришёл?

Мама как ни в чём ни бывало шагает в прихожую, протягивает хозяйственную сумку.

— Держи, сегодня курей удалось взять, положи пока в холодильник. В выходные, может, что-нибудь с ними сделаю.

Я стою с сумкой, и не могу двинуться с места. Смотрю на маму, чувствуя, как в носу начинает щипать, а картинка перед глазами отчего-то становится мутной.

— Захар, что случилось? — слышу встревоженный голос мамы, вешающей на крючок свой бежевый плащ. — У тебя в институте всё в порядке?

Я наконец стряхиваю с себя оцепенение, машу свободной рукой:

— Да это… В глаз что-то попало. Ты что будешь на ужин, пельмени или макароны с котлетой?

— Ой, я бы вообще картошечки жареной сейчас поела. Шла домой и представляла, как она румянится вместе со шкварками.

— Так я сейчас сделаю!

— Ты? Ты ж никогда не умел картошку даже почистить толком.

Ха, с моим-то опытом холостяцкой жизни я даже плов могу забабахать! Но пока обойдёмся жареной картошкой.

— Иди раздевайся, прими душ после работы, нанеси на распаренное лицо свою любимую маску, а как закончишь — картошка будет готова. И на отца сделаю, вам обоим хватит.

— Захар, что это с тобой? — с подозрением посмотрела на меня мама и приложила тыльную сторону ладони к моему лбу. — Вроде температуры нет.

— Ма-а-а-м… Я прекрасно себя чувствую, и хочу устроить тебе небольшой праздник. Всё, давай занимайся своими делами, а я на кухню.

Картошка со шкварками получилась такой аппетитной, что я снова почувствовал приступ голода. Пусть и не такой сильный, когда хомячил пельмени, но не удержался, чуть-чуть в картошке поковырялся, пока мама занималась гигиеническими процедурами. Всё-таки растущий организм, которому требуется постоянно восполнять расходуемую энергию.

Мама пришла на кухню в своём любимом халате и с чалмой из полотенца на голове. На столе уже стояла тарелка с горкой жареной картошки со шкварками, посыпанная зелёным лучком, и поставил чайник на плиту.

— Не наешься — добавка в сковороде, — сказал я, ставя на плиту чайник. — Там отцу ещё останется в любом случае.

— М-м-м, Захар, какая внуснятина! — прокомментировала мама, отправив в рот первую порцию картошки. — Ты когда этому успел научиться?

— Секрет фирмы, — хмыкнул я и, услышал дверной звонок, прокомментировал. — О, кажется, отец пришёл, пойду открою.

И правда отец. Ещё и пятидесяти нет… На этот раз, правда, у меня обошлось без щипания в носу и увлажнившихся глаз. Батя же, скинув свою брезентовую куртку, с порога принюхался:

— Картошкой вроде пахнет… Мать успела пожарить?

— А вот и нет, это Захар пожарил, чем меня несказанно и приятно удивил.

Это мама успела появиться в прихожей, подставляя щёку для поцелуя. И батя поцеловал. Такие вот у них были отношения до самой смерти отца. В юности это казалось мне возрасте телячьими нежностями, но со временем я мог только позавидовать таким проявлениям чувств.

Пока родители ужинали, я простирнул наконец свои тренировочные трусы с майкой, повесив их сушиться на балконе, а затем занялся чтением периодики, которую мы выписывали. А это были «Труд», «Комсомольская правда», «Пензенская правда» и журнал «Техника — молодёжи». Последний выписывался специально для меня уже 9 лет, по моей же просьбе, потому что в нём печатались фантастические произведения советских и зарубежных писателей. Ну и помимо прозы попадались интересные статейки. Хотя, конечно, листая сейчас свежий номер, я про себя только снисходительно ухмылялся.