Град на холме (СИ) - Чайка Дмитрий - Страница 27

К Кабиллонуму армия подошла через три дня. Клеон с любопытством разглядывал высокий холм, на который взобрался потемневший от времени деревянный частокол, и на посад, облепивший этот холм снизу, похожий на бабью юбку. Беспорядочно разбросанные хижины, круглые и с соломенной крышей, не отличались от секванских жилищ ничуть. Для Клеона так и осталось тайной, как эти варвары распознают, кто из них из какого племени, если одежда, обычаи и язык у них общие. Выговор отличается немного, но любой кельт от Зеленого острова до границ Фракии поймет другого без малейших проблем. В Талассии тоже диалекты разные. Образованный горожанин из Энгоми говорит иначе, чем островитянин с какой-нибудь Мальты.

— Лагерь разбиваем, — скомандовал Клеон, и тысячи солдат по давным-давно усвоенной привычке взяли в руки кирки и лопаты и принялись насыпать валы, вкапывая заостренные колья.

Клеон ехал на коне через будущий лагерь, кивками отвечая на приветственные вопли солдат. Они любили его, и было за что. Клеон смотрел на деловитую суету и размышлял: неприхотливая скотина этот солдат Автократории, почти что раб. Его нужно по делу использовать, и тогда он истинные чудеса совершит. А если эвпатриды про свой долг забыли, предавшись удовольствиям, то он, ванакс Клеон, им о нем напомнит.

К нему десятки знатнейших семейств обратились с прошением дать детишкам службу полегче, и все эти детишки машут сейчас киркой рядом с презренной чернью, ничем от нее не отличаясь. За этим Клеон следил тщательно, и если узнавал, что где-то знатный юноша купил себе незаконную поблажку, то его десятник становился солдатом, а сотник — десятником. Ванакс карал незамедлительно, зато и награждал щедро. Любили его за это, а еще за то, что был справедлив. Справедливость его была похожа на часы, что отбивают время независимо от того, смотрит на них эвпатрид или водонос.

— Кабиллонум горит, господин! — к Клеону прискакал ординарец, который тыкал пальцем в пламенеющий горизонт.

Клеон подъехал к самому берегу реки и остановился, впившись взглядом в невероятное зрелище. Гигантское пламя с шумом взметнулось ввысь, жадно пожирая соломенные крыши, а потом вгрызлось в частокол, понемногу уступавший напору огня. Яркие звездочки летели дугой, и от этого одна за одной загорались хижины предместий. Совсем скоро с разных концов полыхающего города выехали два всадника. Крепкий воин лет тридцати пяти-сорока с луком в руках и старик с прямой спиной, в белоснежном балахоне и с посохом друида в правой руке. В его левой руке непривычно жарким огнем полыхал факел, который жрец совал под крышу какого-нибудь дома, попавшегося ему по пути.

— Дукариос и его старший сын Дагорикс, — прошептал Клеон, который смотрел на своих злейших врагов, не отрывая взгляда. Он хотел запомнить каждый миг из того действа, что разворачивалось на его глазах.

Кабиллонум — это речной порт, самый важный в этих землях. Тут сейчас нет ни одного корабля, но на берегу построено множество каких-то сараев, амбаров и складов. Речная торговля — основа благосостояния рода Ясеня, его истинное сердце. Старый друид бестрепетной рукой поджег каждое строение, а потом выехал на берег, заведя коня в воду почти по самые стремена. Дукариос смотрел на Клеона, а Клеон смотрел на него.

А ведь он меня узнал, — понял ванакс. — Он же видел меня в школе.

Дукариос, который стоял в двух сотнях шагов от самого могущественного человека в мире, приглашающе повел рукой. Полюбуйся, мол, для тебя старались.

— Да, старик, я тебя понял, — прошептал Клеон. — Ты хочешь играть по-плохому. Пусть будет по-твоему. Сераписом Изначальным клянусь, здесь, в твоей земле, останутся только жирные вороны, мертвые тела и мои рабы.

1 Стоур — река, протекающая рядом с Кентербери, бывшей столицей кельтов-кантиев. В то время область Танет еще была островом, а Кентербери был морским портом.

2 Матиско — совр. город Макон. Это поселение эдуев контролировало удобную переправу через Сону и дорогу к альпийским перевалам. С точки зрения логистики это наиболее удобный путь для армии Талассии. Милан (или Турин) — Женева — Макон, этот путь функционировал тысячелетия. Сейчас по нему проходит автотрасса.

Глава 13

Племени добуннов, жившему между рекой Северн и верховьями Темзы, не повезло. Они жили слишком близко. Я не стал нападать неожиданно, напротив, послал гонца с официальным объявлением войны. Я позволил им собрать свою армию, не забыв выгрести мужиков даже из самых отдаленных селений. Их много, очень много, не меньше шести тысяч, но нас все равно больше раза в два с половиной. Ополчение пяти племен плюс моя личная армия, числом в тысячу человек. В центре стоит пехота, первые ряды которой одеты в железо. Длиннейшие пики устремлены в небо, а ветерок полощет на них крошечные треугольные флажки. Чистое пижонство, совершенно бессмысленное, но издалека смотрится красиво. По краям пехотной баталии стоят пушки и стрелки, которые в мгновение ока могут растянуться в линию перед пикинерами и залить наступающих градом свинца. По бокам от них выстроились думноны, кантии, регны, дуротриги и белги. Моя конница как всегда в резерве, а местным воевать на колесницах я запретил. Все равно знатных всадников осталось очень и очень мало, ведь мы в предыдущих сражениях очень аккуратно сократили их поголовье. Родовая знать — штука крайне неудобная. Она богата, влиятельна и амбициозна. Ну ее.

Я выехал перед строем добуннов, держа в руках пучок омелы, знак мира. Меня разглядывают с жадным, каким-то детским любопытством. Эти мужики потрогали бы меня, если бы я подъехал поближе. Очень много всяких слухов ходит сейчас по Альбиону, и один другого чуднее. А самое смешное, что уничтожение мной друидов на острове Англси к особенному возмущению не привело. Напротив, разборка богов вызвала у населения благожелательный, почти спортивный интерес. Сознание язычника устроено просто: какой бог дает больше, тому и молимся. И то, что я расправился с друидами, обладавшими в землях Кельтики почти безраздельной властью, и остался после этого жив, только свидетельствовало в мою пользу. Такой вот вывих сознания, для моих дальнейших планов не подходивший абсолютно. Интересно, как иудаизм, христианство и ислам с этим вывихом справились? Этого я решительно не понимаю, а интеллекта, чтобы понять, мне явно не хватает. Я в прошлой жизни совсем не по церковной линии двигался.

— Слушайте меня, люди! — заорал я. — Именем Единого бога предлагаю вам мир. Опустите оружие, дайте дань и заложников и встаньте рядом с нами. Мы пойдем на восток, покоряя народы до самого моря. Если не покоритесь, погибнете. Запомните, люди! Те, кто захочет сдаться, пусть воткнет свое копье в землю, сядет рядом и положит руки на голову. Я обещаю сдавшимся жизнь. Даю вам время подумать. Думайте столько, сколько нужно, чтобы закипеть котлу на большом костре.

— Мы будем воевать! — заорал рикс добуннов, разодетый в позолоченные доспехи. — Если ты не трус, бейся со мной!

— Я уже сразил своей рукой трех риксов, — со скукой ответил я. — Мне больше нечего доказывать этим людям. Прощай, глупец. Ты не увидишь сегодняшнего заката.

Я немного постоял в ряду своих воинов, прикидывая, успеет за это время закипеть на костре котелок или не успеет, но добунны пошли первыми. Заревели карниксы, заорали самые отбитые с обеих сторон, а когда они подошли на сотню шагов, мои пушки выплюнули картечь. Причем они ее выплюнули точно в центр, где собралась в ударный кулак вся дружина рикса и большая часть добуннской знати.

— Стрелки! — дал я команду, и над полем раздался стук барабана.

— Патрон скуси, патрон скуси, — напевали в такт сигналу усатые мужики в алых рубахах. На их запястьях позвякивают серебряные браслеты, а в ушах покачиваются золотые серьги. А ведь раньше только богатые всадники позволяли себе такую роскошь.

Два залпа полутора сотен ружей смели остатки дружины, разорвав вражеское войско напополам. Только вот оно слишком большое было. На флангах понятия не имели, что происходит в центре, да и тамошняя знать уцелела. Добунны с отчаянием обреченных бросились на таких же кельтов, как и они сами, не понимая, что в прореху центра уже сочится конница, которая вот-вот зайдет им в тыл. Сначала отряд тяжеловооруженной кавалерии растоптал тех, кто случайно уцелел, а потом туда потекли гусары, которые прицельно выбили всю знать, ориентируясь на одежду и доспехи. Пехота, набранная по деревням, отбегала подальше, втыкала копье в землю, садилась и закрывала голову руками. Кельтская ярость прошла, наступило отрезвление.