Град на холме (СИ) - Чайка Дмитрий - Страница 39

Поразительно устойчивая система, заложенная Энеем, оказалась способна к трансформации через кровь. Эта держава изначально была спроектирована так, чтобы разные ее концы не смогли существовать друг без друга, и именно в этом ее сила. Четвертое Сияние Маат — это просто толчок для разрешения накопившихся противоречий. Благословение Энея стало символом перемен в обществе, которые зрели уже давно. Производительные силы переросли производственные отношения, а это почти всегда заканчивается одинаково: плаха, гильотина или подвал Ипатьевского дома. Кровавый Молох капитализма требует жертвоприношений, но этот бог разборчив. Его не устроит баран, бык или даже раб. Подобающая его величию жертва непременно должна носить царский венец. Лишь тогда Молох дозволяет скрипучему колесу истории сделать еще один оборот.

Что это значит для нас? Да ничего хорошего. Законы экономики неумолимы. Как только молодой капитал как следует окрепнет, он начнет искать новые рынки. Он будет расширяться бесконечно, порабощая все новые страны и народы, причем не обязательно военным путем. Ибо, как сказал Карл Маркс, капитал — это самовозрастающая стоимость. Капитал должен расти бесконечно, иначе наступает кризис перепроизводства. У меня есть только один выход — создать мощный противовес Талассии, причем за счет самой Талассии. Своих ресурсов на такой проект у меня просто нет. Что я могу предложить взамен? Свободу и безопасность. А еще я в предельно сжатые сроки должен забрать море. Вот такое вот громадье планов. Но пока вместо спуска на воду линкоров, бороздящих океанские просторы, меня ожидает недостроенный Стоунхендж и пьянка с очередным риксом. А вот, кстати, и он. Я вижу большой шатер и окружившие его шатры поменьше. Вождь катувеллаунов уже тут.

— Благородный Сеговакс! — раскинул я руки.

Рикс катувеллаунов скроил подобающее выражение лица и обнял меня в ответ. Он немолод, но крепок как дуб. Тут почти все риксы такие, подобные дубу во всех отношениях, включая мыслительный процесс. Впрочем, этот немного иной. Глубоко посаженные глаза светятся насмешливым умом, любопытством и хорошо скрытой опаской. И он явно удивлен. Он знал, что я молод, но не подозревал, что настолько.

— Ты собирался идти на меня войной, но не пошел, — сказал он, когда положенного барашка мы съеден и запили неплохим вином, а виды на урожай и здоровье наших коров обсудили самым подробным и обстоятельным образом. Он не стал мучить меня элем, хотя катувеллауны ярые патриоты. Ячменный колос даже выбит у них на монетах.

— Добыча и без того была велика, благородный рикс, — пожал я плечами. — Я решил не баловать своих людей сверх меры. Ведь тогда они будут каждый год ждать такую же добычу. А где ее брать? Ну вас ограбим, потом триновантов и иценов. А потом придется лазать по горам силуров, ордовиков и каледонов. А у меня никакого интереса к этому нет.

— Вот, значит, как, — нахмурился рикс. — У тебя и сомнений нет в том, что ты нас ограбишь. Почему?

— Я сильнее, Сеговакс, и этого не изменить, — ответил я. — Ваша очередь настанет в следующем году. Или в этом, если вы надумаете первыми перейти Тамесу.

— И тогда ты истребишь знать и заберешь себе весь наш скот и земли, — он не спрашивал, он утверждал.

— Истреблю и заберу, — кивнул я. — Споры хвастливых дураков надоели мне еще в Эдуйе. Они уже привели к нам беду. Армия ванакса сейчас на землях Кельтики. Если бы мы были едины, никто не смог бы сломить нас.

— Давно ты был дома? — пристально посмотрел на меня Сеговакс.

— Да пару недель назад, — я ответил ему удивленным взглядом.

— Тогда ты еще не знаешь, — усмехнулся он. — Ванакс Клеон умер. Твой отец поразил его проклятием и сам погиб. И он же прилюдно сказал, что его сила после смерти перейдет к тебе. Он знал, что умрет.

— Отец погиб? — вскинулся я. — Откуда ты знаешь?

— Людишки кое-какие приплыли из-за Пролива, — ответил он. — Я приютил их. У нас давние торговые дела с паризиями и лемовиками, а их земли сейчас опустошают легионы Талассии. Твой брат угнал людей и скот на Альбион, а вот остальным сейчас плохо приходится. Люди говорят, солдаты гонят рабов тысячами.

— Даго жив? — спросил я.

— Был жив, — раздался ответ.

— Хорошо, — кивнул я. — Благодарю за вести, хоть и не все они добрые. Теперь переходи к главному, Сеговакс. Ты хотел меня видеть. Зачем?

— Я хочу избежать войны, — прямо ответил он. — Но я не хочу сдаваться. Так я потеряю власть быстрее, чем вернусь домой. Трусости мне не простят. А если я дам дань без войны, мне не простят тем более. Это позор.

— Выбор невелик, — задумался я. — Позор или смерть.

— Поэтому я здесь, — усмехнулся он. — Думаю, ты найдешь выход, Бренн. Люди говорят, ты довольно умен и не кровожаден. Тебе претит лишняя кровь. Вон, даже друидов в твоих землях топят, а не режут.

— Союз, — сказал я наконец. — Я предлагаю союз. Он не будет равноправным, но для вас он станет выгодным. Я правлю южными землями как посланник Единого бога, принявший силу великого Дукариоса. Я толкую его волю, и я даю закон, по которому мы будем жить. Те, кто не примут его, исчезнут, как дым. Они станут рабами или умрут. Пусть ванакс Клеон погиб, но на его место встанет другой, и поверь, он будет делать то же самое. У нас выбор невелик. Либо Кельтика сплотится, либо она погибнет. Такова воля Единого.

— Я не смогу платить дань, — испытующе посмотрел на меня Сеговакс.

— Ты можешь жертвовать на храм, — ответил я. — Каменное кольцо в землях белгов. Я хочу его достроить. Знаешь такое место?

— Знаю, — кивнул Сеговакс. — Это приемлемо. Подношение богу не является зазорным. Скажем, двадцать коров.

— Удвой это количество, — протянул я руку, — и мы договорились. Сорок коров в год с земель катувеллаунов и равная доля в добыче с остальными племенами. Мои люди получают двойную долю, но у них есть ружья и пушки.

— Договорились, — протянул он руку. — Пойдем на триновантов и иценов?

— Если они не успеют договориться раньше, — усмехнулся я.

— Игемон! — запыхавшийся гонец засунул голову в шатер. — Купцы с того берега приплыли. Говорят, венеты на нас собрались идти.

— Сколько кораблей? — спросил я, проклиная это наивное дитя природы и тех олухов, которые, услышав про важную весть, пропустили его ко мне.

— Почти две сотни, — выпучив глаза, произнес гонец.

— А у тебя сколько? — полюбопытствовал Сеговакс, на лице которого появилось выражение человека, купившего холодильник и увидевшего, что на следующий день на него сделали скидку в пятьдесят процентов.

— Чуть больше десятка, — хмыкнул я. — Не понимаю, благородный Сеговакс, на что они рассчитывают. Наверное, боги поразили их знать безумием.

— Я в доле, — сказал рикс после короткого раздумья. — Как будем делить добычу?

Удивил. Неужели он так верит в силу покойного Дукариоса? Или просто узнал, что на мои корабли ставят пушки? Скорее, второе. Он совершенно точно не похож на наивного дурачка.

Глава 19

С географией Бретани у меня был полный швах. Как-то не удосужился я ее в прошлой жизни выучить. Я знал, что там есть Брест, полный тезка белорусского города, и Ванн, местная столица. На этом мои познания исчерпывались. Судя по картам, на месте Бреста сейчас находится крепость с дивным названием Гесокрибате. Она принадлежит племени осисмиев, а с ними у меня вражды нет. Мы остановились в их порту, набрали чистой воды, прикупили свежего мясца и заплатили за все свежеотчеканенной альбионской монетой. Я очень хорошо помню задумчивые лица старейшин, провожавших наш флот на причале. А вот Ванн — это и есть тот самый Дариорито, где властвует Веркунд, рикс венетов. Этот город даже сейчас носит столичный статус, и для этого у него есть все основания. Дариорито практически невозможно взять с моря.

Я слышал про неприступную водную крепость венетов, но только когда увидел ее своими глазами, преисполнился искреннего уважения к этому народу. Немаленький залив, в глубине которого стоял Дариорито, выходил в океан узеньким, метров в семьсот, бутылочным горлышком1. А в глубине этого залива — жуткая мешанина из островов, островков и торчащих из воды скал. Приливные течения здесь сильнейшие, а потому сунуться сюда без опытного лоцмана — верное самоубийство. По понятным причинам, лоцмана у меня не было. Венеты, как люди здравые, торговлю вели через прибрежные селения, а вглубь своих владений не впускали никого.