Казачонок 1861. Том 6 (СИ) - Насоновский Сергей - Страница 17

Мы сразу умолкли. Настя первой обернулась на звук. Улыбка с ее лица сошла вмиг.

Колокол ударил снова. И еще раз. А потом с улицы донесся женский крик:

— Пожа-ар!

Я уже был на ногах.

Татьяна Дмитриевна тоже вскочила и уставилась поверх плетня в сторону нижнего конца станицы. Над крышами, шагах в трехстах отсюда, быстро поднимался густой серый дым. Еще миг, и я увидел всполох огня.

— Настя, дома сидите! — резко бросила мать.

— Да куда там дома! — ответил я уже на ходу. — Воды готовьте! Ведра, корыта, все, что есть, и на пожар!

Я вылетел за калитку, даже не вспомнив про Звездочку. Тут дворами быстрее будет.

По улице уже бежали казаки с ведрами, один с багром. Колокол бил по нервам. Я рванул напрямик, через чужие дворы, срезая путь.

Перемахнул плетень, сапогом зацепил и опрокинул какой-то горшок, проскочил мимо перепуганной козы, кинувшейся под ноги, и вылетел в следующий двор. Оттуда пожар уже был виден как на ладони. И запах пошел такой, что ни с чем не спутаешь: сено, сухое дерево и еще что-то едкое. Этот дух я уже знал. Точно так же тянуло тогда под Пятигорском, когда мы варнаков дымом выкуривали.

Похоже горит сеновал, а не курень, и слава Богу.

Полыхал большой сарай-сенник в углу двора Клочковых. До куреня от него было саженей тридцать, не больше. Если сейчас не пролить стены водой, полыхнет и он. Деревянная крыша сеновала уже занялась почти вся, внутри, видать, тоже творилось черт-те что. Искры летели на соседний двор, и я увидел, как там уже поливают водой плетень, чтобы не схватился.

Во дворе был полный бедлам.

Какая-то старуха голосила так, что уши закладывало. Две бабы держали ее за плечи. Рядом метался пацан лет десяти, весь в саже, и ревел в голос. Какой-то дед тащил багор, но руки у него тряслись так, что толку с того не было.

А взрослых казаков, как назло, поблизости еще не оказалось. Хотя я видел, что по улице уже бегут. Просто я их обогнал дворами.

— Что там⁈ — крикнул я.

Старуха дернулась ко мне, как безумная.

— Детки! Детки там! В сене игрались! Двое малых, Господи!

Вот и картина сложилась сразу. Я сглотнул, глядя на бушующее пламя. Еще немного, и крыша просто рухнет, тогда вытащить малышей уже не выйдет.

Я быстро огляделся и справа, у самой задней стенки, заметил низкий лаз. Видать, для кошек, для мелочи или чтобы сено снизу ворошить. Оттуда тоже уже тянуло дымом.

— Воду! — рявкнул я так, что даже пацан замолк. — Бабушка, платок дай!

Я просто сдернул с головы старухи платок. Тут же подскочила какая-то женщина с ведром и уставилась на меня. Без разговоров макнул платок в воду, сняв папаху, повязал его на голову, прикрыв рот. Потом схватил ведро и вылил на себя. После этого сорвал с веревки у сарая мокрую дерюгу, видно, ею уже пытались сбить огонь, и накинул ту на плечи.

— Гриша! — крикнула от калитки Татьяна Дмитриевна. Она тоже добежала. — Не лезь!

Я только мотнул головой. Некогда.

Снова послышался детский плач.

Кто-то попытался схватить меня за руку, но я выдернул ее, не оборачиваясь. Один короткий вдох, за ним второй.

И я нырнул в лаз горящего сеновала.

Глава 7

Из дыма и пламени

В лицо сразу ударил поток горячего воздуха, вырывавшегося из лаза наружу. Хорошо еще, что здесь сено не было навалено. Похоже, у этой стены оставался пустой карман, иначе я бы в дыру и не протиснулся.

За спиной, перекрывая треск огня и бабий вой во дворе, донесся отчаянный крик:

— Митька! Полюшка!

Внутри стоял нарастающий гул, особенно в дальнем от меня углу. Пламя быстро расходилось в стороны, пожирая остатки сена. Спасало только одно: скотина Клочковых за зиму почти все подъела. Будь сеновал набит по маковку, лезть бы сюда было чистое самоубийство.

Главную опасность сейчас представляла крыша. По моим прикидкам, ей оставалось недолго. Перегорят балки и все, пишите письма мелким почерком.

Видимость была отвратительная, чуть дальше вытянутой руки. Дым щипал глаза, мокрый платок на лице уже нагрелся и скоро должен был высохнуть к чертям.

— Митька! Поля! — крикнул я. — Эй! Голос подайте!

Я опустился на брюхо и пополз вдоль стены. Наверху продохнуть было вовсе нечем, внизу еще хоть как-то удавалось хватануть воздуха. Что-то горячее шлепнулось сверху на спину и обожгло, но я только дернул плечом и пополз дальше.

— Митька! Полюшка! — крикнул я снова.

На этот раз отозвались слева. Сперва донесся тонкий всхлип. Потом сиплый детский кашель.

Я сразу рванул туда, почти не разбирая, куда ползу. Дети забились в низкую щель между стеной и каким-то деревянным ящиком, который по счастливой случайности еще не объяло огнем. У самой земли сохранился карман воздуха.

Митька лежал на боку и обеими руками прижимал к себе сестренку. Полюшка уже не плакала, только сипела.

— Ну все, малые, тихо, — проговорил я, сам едва узнавая свой голос. — Сейчас выбираться будем.

Митька таращился на меня мутными глазами и, похоже, соображал уже туго. Я встряхнул его за плечо.

— Слышь меня, Митька? Поля? Не спать. Сейчас ползем назад, к лазу. По низу ползем, нос к земле жмем. Понял?

Мальчишка закашлялся и вроде кивнул.

Полюшка почти не шевелилась, только крепко вцепилась в его рубаху. Дело худо, времени почти не осталось. Я вытащил из хранилища моток веревки, быстро сделал две петли, обвязал детей под мышками, а середину прихватил к своему поясу. На случай, если в дыму потеряемся.

— Пора, — прохрипел я. — Ежели выбьешься из сил, Митька, я тебя потяну. Но ты все равно сам ползи, сколько сможешь.

Я подхватил Полюшку на руки.

— Поля, терпи, девонька. Скоро выберемся, — сказал ей на ухо.

Она ничего не ответила, только сипло втянула воздух.

Дыму стало еще больше, так что назад я двигался почти на ощупь. Правой рукой шарил впереди, левой прижимал к себе девочку. Митька полз следом, веревка то и дело натягивалась, и я подтаскивал его за собой.

Сверху опять посыпалось что-то горячее. На шею, за шиворот, на спину. Гул огня над головой все нарастал. Я прекрасно понимал, что в любой миг вся эта хибара может сесть, как карточный домик. Потому и не останавливался.

Лаз уже должен был быть близко. По моим прикидкам, шага три, ну, может, четыре. Но в дыму я его не видел, только бы не промахнуться.

Позади заскулил Митька. Я подтянул его ближе за веревку. Похоже, пацан уже выдыхался.

— Тихо! — рявкнул я, сам заходясь в кашле. — Надо, Митя! Надо ползти!

Он закашлялся еще сильнее.

Черт побери. Прямо у самого лаза горело что-то деревянное, то ли отвалившаяся доска, то ли балка. Ясно было одно: нам выход она перегородила.

Не до конспирации уже было. Я подполз вплотную, дотянулся до горящей деревяхи и, на миг прикоснувшись, убрал ее в хранилище. Ладонь обожгло огнем, в глазах потемнело, но зато проход сразу освободился.

— Все, малые, еще чуть-чуть! — прохрипел я.

И в этот момент что-то зашипело, а вокруг лаза все заволокло паром и дымом. Стало ясно: снаружи уже льют воду на стену.

— Здесь! Тут они!

— Воды!

— Давай, давай!

Я пополз дальше. Лаз будто стал уже прежнего, а может, мне это с перепугу показалось. Протолкнул Полюшку вперед головой, вытолкал наружу. Ее тут же подхватили и выдернули.

— Девка! Живая! Осторожно! — заорал кто-то снаружи.

Потом я подтянул к себе Митьку. Он, похоже, еще за что-то зацепился, но я все-таки выволок его к себе. Глаза у пацана были уже стеклянные, сам он почти не соображал.

Подтащил его к лазу, стал проталкивать. И его тоже тут же выдернули. Послышались возбужденные голоса, бабий плач.

Я сунулся следом и уже вытащил голову. Почувствовал, как кто-то тянет за веревку, которой я был связан с Митькой. Успел сделать два жадных вдоха условно свежего воздуха, и в этот миг сверху что-то глухо зашумело.

— Крыша! Крыша валится! — донесся мужской крик. — Тащи Гришку быстрее!