Высший пилотаж - AvtoRMY - Страница 6

- Закрой глаза, - потребовала я, пытаясь успокоить пульс глубокими вздохами, которые лишь сильнее поднимали грудь, привлекая его внимание.

Чон откинулся головой на подушку и послушно прикрыл глаза, но по-прежнему продолжал улыбаться. Эта улыбка, такая беззащитная и в то же время полная обещаний, сводила с ума.

- Я люблю тебя, - тихо, но четко выпалила я то, что не могла сказать, глядя в эти пронзительные глаза. Его улыбка стала еще шире, веки приоткрылись, пропуская скупую утреннюю искру. Блеск его влажных глаз говорил сам за себя. Это взаимно. Я знала это и так. – Ну… Я же не сказала, открывать их! – попыталась я сделать строгий голос, но он прозвучал как мольба.

Вместо того, чтобы снова закрыть глаза, Чон резко навалился на меня, прижимая своим тело к матрасу. Мир сузился до него: до запаха его кожи, смешанного с запахом нашей постели, до тепла, от которого таял разум.

- Я тоже тебя люблю, малышка… - прошептал губами в миллиметре от моих. Его дыхание смешалось с моим. Я закрыла глаза, ожидая главного, настоящего, первого после признания поцелуя.

И в этот миг в дверь застучали. Непоколебимо, громко, с той настойчивой интонацией, которая не сулила ничего хорошего.

Мы замерли, как в кино на паузе. Его губы так и не коснулись моих.

Стук повторился – уже не просьба, а требование.

- Чон! Ты в курсе, который час?! – раздался голос за дверью, который невозможно было спутать ни с каким другим. Голос, полный холодного раздражения. Голос Тэ. – Учебный вылет через сорок минут, а мы еще не вышли из общаги. Могу поспорить, ты еще даже не в форме. Хочешь, чтобы нас отстранили от вылетов до конца контракта?

Атмосфера в комнате изменилась мгновенно. Тепло утренней него будто выморозилась этим стуком и этим голосом. Чон застонал, уткнувшись в мою шею.

- Вот черт, - прошептал он. – Я совсем забыл…

Его «забыл» прозвучало как приговор нашему утру. Как самое красноречивое признание в том, насколько сильно я его отвлекаю. И в это же мгновение в сердце кольнула ледяная игла – не от его слов, а от осознания, что за дверью стоит человек, для которого наше счастье – всего лишь досадная помеха в строгом расписании.

Чон тут же принялся быстро собираться. Его движения были точными и выверенными, как будто он не до конца проснулся, но тело помнило каждое действие. Мне нужно было успеть до своих пар, за опоздание на которые мне не поставят автомат. Это и сподвигло меня одеться быстрее военного с опытом. Я быстро натянула джинсы и свитер, собрала волосы в хвост, но зависла, взглянув, как Чон натягивал темно-синюю форму. Ткань ложилась на его плечи и спину с таким безупречным видом, будто была отлита специально для него. Он застегивал молнии и пряжки с тихим, металлическим шелестом – звуком, напоминающим о том, что его мир состоит из дисциплины, скорости и приказов, а не утренних объятий. На груди его мундира я различала знаки отличия, нашивки. Этот костюм делал его чужим, недосягаемым, частью системы, в которой мне не было места. Он поймал мой взгляд в зеркале и улыбнулся, но улыбка была уже другой – сосредоточенной, готовой к работе.

Не желая его больше отвлекать, я быстро подошла и поцеловала его. Поцелуй получился быстрым, сухим, деловым.

- До вечера, малышка, - обронил он, наблюдая, как я поспешно иду к выходу, надевая на ходу свое пальто.

Запаха старого линолеума, мужского пота и еды из столовой ударил в нос, как только я вышла в коридор общежития. И тут же я наткнулась на него…

Тэ стоял, прислонившись к стене напротив, скрестив руки на груди. Он смотрел не на дверь, а прямо на меня. Его взгляд был безоценочным и оттого еще более колючим.

- Пунктуальность – вежливость не только королей, но и тех, кто не хочет создавать проблемы другим, - произнес он ровным, лишенным интонации голосом. В его словах не было прямого оскорбления, но они висели в воздухе, как обвинительный приговор. «Ты - проблема. Ты – причина задержки».

Я хотела что-то сказать, оправдаться, но язык будто прилип к гортани. В этот момент из душевой в дальнем конце коридора вышел парень. Он был мокрый, с полотенцем на бедрах, и, увидев меня, медленно свистнул, оценивающе провожая взглядом с ног до головы.

- Ого, а у нас новые… пейзажи, - растянул он.

Я почувствовала, как вся кровь приливает к лицу, а затем резко отступает, оставляя ледяную пустоту. Я хотела провалиться сквозь пол.

Тэ оттолкнулся от стены. Мгновение – и он уже рядом с парнем. Не было никакой бравады, никаких предупреждений. Просто короткое, резкое движение – толчок открытой ладонью в грудь. Толчок такой силы, что парень, ахнув, отлетел назад, споткнулся о мокрый след от своих же ног и шлепнулся на пол, а полотенце сползло с него. В коридоре повисла гробовая тишина, нарушаемая только хрипом ошарашенного парня.

Тэ даже не посмотрел на него. Он повернулся ко мне, но говорил громко, на весь коридор:

- Здесь военная общага, а не мотель.

В этот момент дверь открылась, и вышел Чон, уже в полной экипировке. Он замер, оценивая картину: я, бледная и прижавшаяся к стене, его друг, стоящий в боевой стойке, и парень, поспешно наматывающий полотенце на пояс. По лицу Чона промчалась буря эмоций: удивление, понимание, досада.

Тэ встретился с ним взглядом и бросил уже откровенно ледяным тоном:

- Я говорил тебе. Военная общага – не место для девушки.

Он бросил последний взгляд, в котором было все: и упрек, и предостережение, и глухое раздражение. Затем развернулся и зашагал по коридору к выходу, его тяжелые ботинки отбивали четкий, безжалостный ритм. Чон сжал губы, его челюсть напряглась. Он кивнул мне, взгляд его говорил: «Прости. Позже». И, не в силах ничего изменить, бросился вдогонку за Тэ, навстречу своему долгу, оставив меня одну в этом враждебном, пахнущем чужим мужским миром коридоре, под тяжелым, осуждающим взглядом того парня в полотенце.

Я стояла, вжавшись в стену, пока звук их шагов не растворился в гуле утра. Парень в полотенце шмыгнул в свою комнату, бросив на меня уничижительный взгляд. Я сделала шаг, и ноги подкосились. Не от страха. От стыда. От ясного, как этот утренний свет из окна в конце коридора, понимания: Тэ был прав.

Чон

В машине по дороге на аэродром царила тишина, нарушаемая лишь переговорами по рации. Все летчики уже были на позициях, поэтому Тэ выжимал по полной со старенькой военной развалюхи, которая дребезжала под капотом, точно гаечные ключи в алюминиевом ведре.

- Ты что, совсем крышей поехал? – наконец бросил Тэ, сжимая руль с такой силой, что на коже показались вены. – Из-за девчонки подставляешь и себя, и меня!

- Оставь ее в покое, Тэ. Это мой выбор, - тихо, но твердо ответил я.

- Выбор? – фыркнул Тэ. – В небе нет места выбору. Там есть приказ, отчет и холодная голова. А у тебя она уже месяц перегрета. Ты сказал ей про боевой вылет?

- Нет… Я не знаю, как…

- Вот именно! – Тэ ударил ладонью по рулю, и машина вздрогнула. – Не знаешь! Потому что понимаешь: скажи – и она начнет плакать, цепляться, спрашивать «а опасно ли?», «а ты вернешься?». Она будет твоей слабостью. Ее страх станет твоим страхом. Ее слезы будут отвлекать тебя в самый неподходящий момент. Ты думаешь, я не видел, как ты вчера пялился в телефон, ожидая ее сообщения, вместо того чтобы сверить навигационные карты?

Его слова били точно в цель. Я молчал, потому что возразить было нечего. Он был прав. Мысль о Мии, о ее улыбке была как теплый свет, но сейчас, на пороге вылета, этот свет слепил, мешал сосредоточиться на холодных цифрах и схемах.

- Мы не на прогулку летим, Чон, - голос Тэ внезапно утратил ярость. – Это не учебный полет над полигоном. Один просчет, одна доли секунды задержки – все. Цинковый гроб. Или вообще ничего. Ты это понимаешь?

Я сглотнул. Горло пересохло.

- Понимаю…

- Нет, не понимаешь! – он снова взорвался. – Если бы понимал, не таскал бы ее в общагу, где каждый дурак может глазеть, и не валялся бы в постели, когда нужно быть в небе! Ей не место в нашей жизни. В нашей настоящей жизни. Она – как этот город за окном. Красивая картинка, которую мы пролетаем по пути на аэродром. И точка.