Добробор. Бездарный учитель - Шаргородский Григорий Константинович - Страница 2

– Карабанов заявляет, что ударили, и не раз. Неужели не было иной возможности разрешить конфликт?

– Мне нужно было подождать, пока Порося поломает Игнатову ребра? Он же свалил Андрея на землю и начал бить ногами.

Директриса недовольно сморщилась, когда я произнес прозвище сыночка мясного короля, но пенять не стала.

– Лучше бы Карабанов ему язык сломал. Жаль, он у Игнатова без костей, – тихо проворчала директриса и тут же встрепенулась, понимая, что ведет себя непедагогично. – Как у вас вообще получилось повалить эту тушу?

Да уж, старшеклассник Карабанов был тяжелее меня примерно настолько, насколько я перевешиваю директрису. Никакими единоборствами я в жизни не занимался, а мясной принц увлекается борьбой, так что иначе, как печальным стечением обстоятельств, случившееся не назовешь. Когда я подбежал к месту драки, Порося как раз примерялся еще раз пнуть лежащего Игнатова и уже перенес свой немалый вес на одну ногу, так что мой рывок за капюшон его худи оказался роковым. Бузотер потерял равновесие и грохнулся на спину, умудрившись неслабо приложиться затылком о бетонный пол школьного коридора, прикрытый лишь тонким слоем дешевого линолеума. Дело дошло до рассечения. Кровища, детские крики и рев обиженного стокилограммового дитяти превратили ситуацию в лютый треш.

Пришлось вызывать скорую, и уже через пару часов в народ ушла легенда о том, что учитель истории почти изувечил сыночка местного авторитета. И что самое обидное, ни одна мелкая зараза с телефоном не сняла, как все было на самом деле. А вот фантазия и красноречие у Карабанова оказались неожиданно богатыми. Лучше бы он использовал их в сочинениях по литературе и ответах у доски на моих уроках.

– Андрей Степанович, вы куда снова уплыли? – вернул меня к реальности голос директрисы. – Карабанов-старший требует вашего увольнения.

– Ну, так увольте! – психанул я, понимая, что желание практически хозяина города просто так не проигнорируешь.

– Легко сказать, уволить, а на кого я оставлю школу после себя?

Горестные мысли моментально вылетели у меня из головы от пинка, отвешенного возникшим там удивлением.

– Меня директором? Вы шутите?

– Нет, Макаров, – совершенно серьезно заявила мне директриса тоном, каким разговаривает с проштрафившимися учениками. – Я не шучу, я скорблю, потому что все остальные еще хуже. Причем намного.

– Не хочу я быть директором!

Этот вопль души даже мне самому показался каким-то детским и закономерно вызвал у Зизы снисходительную улыбку. Она даже позволила себе обращение на «ты», что делала крайне редко, особенно в отношении своих подчиненных:

– Леша, ты думаешь я в свое время хотела становиться директрисой? Поверь, мне этот геморрой был нужен еще меньше, чем тебе. Но выбора нет. Нам либо пришлют тупого временщика сверху, либо придется поднимать кого-то из наших дур. Ты уверен, что хочешь работать под началом Анастасии Павловны или, не приведи Господь, Махры?

Да уж, сегодня прямо день откровений – разговор пошел прямее некуда. С другой стороны, учительницу химии Лидию Игнатовну Махрову Махрой за глаза называли все, кроме директрисы, а теперь, получается, что вообще все. И уж точно работать под управлением этой воблы я не захотел бы ни под каким соусом. Лучше уж уволиться и пойти в дворники. Впрочем, перспектива стать дворником как раз сейчас становится очень даже реальной. Может, даже хромым дворником. На обе ноги. Так что намеки Зинаиды Захаровны на перспективу повышения выглядели совсем уж фантастическими. Уверен, обиженный отец и по совместительству бывший бандит точно не потерпит меня на должности руководителя главной из трех городских школ. Понятия не имею, какой план в голове накрутила себе Зиза, но она явно не собиралась посвящать меня во все детали, знакомя лишь с частью, касающейся лично меня.

– Алексей Степанович, – вновь вернувшись к сухому тону, жестко заявила директриса. – Вы давно клянчите у меня финансирование похода с классом к этому вашему странному капищу. Так вот, ни денег, ни учеников я вам не дам. Пока не дам, зато предоставлю отпуск за свой счет, чтобы вы лично съездили на место и подготовили все для экскурсии. Думаю, это у вас займет как минимум пару недель, а там и каникулы начнутся, так что раньше августа не жду.

– Но ведь учебный год еще не закончился!

– Алексей Степанович, думаю, на оставшиеся занятия я смогу найти вам замену. Не переживайте.

Заявление о моей легкозаменяемости чуток задело, но, с другой стороны, на фоне того, что может произойти из-за недавнего инцидента, все остальное меркло.

– Хорошо, – без особого удовольствия кивнул я.

Директриса пообещала, что все формальности возьмет на себя, и посоветовала валить из города как можно быстрее. Покинув кабинет, я тут же начал строить планы на ближайшее будущее, основываясь на настоящем, а также задумках из прошлого. Если честно, все мои разговоры о том, что в нашей области находится одно из языческих капищ, которое упоминалось в очень старых текстах, по большому счету были пустыми разглагольствованиями. Я прекрасно понимал, что не видать мне ни денег, ни разрешения на экскурсию в глухие леса, где, кроме волков и медведей, вполне могут водиться лешие и кикиморы. Так что мог позволить себе огонь в глазах и показной пыл. Зато заработал репутацию фаната истории, готового лезть в лютые дебри ради науки, и лишь косность да жадность начальства удерживает меня в городе. В общем, доигрался. Ведь не скажешь же теперь, что, мол, давайте уеду пережидать грозу куда-нибудь к соседям на юга, к морю. Так что вместо того, чтобы все лето греть пузо на пляже, придется пробираться через буреломы к месту, где, возможно, ничего уже нет. Упоминание в летописях имеется, как и путевые заметки одного из исследователей еще царских времен, а вот советская наука изучением мистики и славянской мифологии не особо утруждалась, так что вряд ли я найду там хоть что-то, кроме того самого бурелома, кусачей живности и крайней антисанитарии.

Обкатывая в голове планы на ближайшее будущее, я уселся в маршрутку и только в самый последний момент, за одну остановку от дома, в котором снимал квартиру, вспомнил, что неприятности могу огрести не только в лесу, но и во вполне цивилизованном, хотя и жутко провинциальном, городе. Так что попросил водителя задержаться на остановке, под ворчание пассажиров выбрался наружу и дальше пошел пешком.

Оказалось, что чуйка сработала как надо и спасла меня как минимум от тумаков. Прямо перед моим подъездом, который был крайним в длинном пятиэтажном доме старой постройки, в нарушение всех правил стоял черный лендкрузер. На лавочке, где обычно заседали старушки, греясь в лучах весеннего солнца, развалился мордатый бандюган в черном костюме, который шел ему куда меньше, чем корове седло.

– Ну что, Леха, вот тебе и экшен, как говорится, – проворчал я себе под нос, разглядывая засаду.

Вообще-то ситуация не такая уж аховая – девяностые, во время которых тогда еще молодой Карабанов-старший с упоением резал людей, давно прошли. Бить точно будут и, что самое неприятное, унижать тоже, а вот убивать и калечить вряд ли. Хотя, если сильно разозлю Кабана, что с моим дурным характером раз плюнуть, могут и кости поломать. Но даже просто пару раз получить по морде совсем не хочется, так что поиграем в Джеймса, етить его за ногу, Бонда.

Отойдя от кустов, я сделал крюк и подошел к дому, так сказать, с тыла. Сюда выходили черные ходы всех подъездов, и почти всегда, в нарушении правил пожарной безопасности, они были заперты. Между ними к стене жалась пристройка дворника, в которой, по идее, должны хранится инструменты, а на самом деле была оборудована конспиративная берлога Кузьмича. И что самое интересное, прятался он там от жены не для того, чтобы забухать или, не приведи Господь, даму какую обласкать, а дабы вздремнуть.

Вопреки всем стереотипам, наш дворник практически не пил, а любовниц заводить возраст не позволял, но это не делало его семейную жизнь благостной. Главным и единственным недостатком Кузьмича была лень. Нет, не патологическая, а свойственная любому народному философу: нужное сделаем в лучшем виде, а вот на кой ляд утруждаться ради идеала – не понятно. Все бы ничего, но Наталье Ивановне, супруге дворника, вид не загруженного работой мужа наносил глубокую душевную травму.