Корабль прибывает утром - Сутягина Полина - Страница 3

Проснулся Микаэль. Мари потянулась к нему и взяла на руки. Сидя на кровати, где подле нее были разложены маленькие сокровища прошлой и такой далекой жизни, Мари тихонько напевала и покачивала малыша. Она хотела, чтобы сын тоже был окружен песнями ее матери, хотя родился совсем в других местах. Пусть ковер его жизни тоже будет пестр, а нити основы этого ковра привнесет ее жизнь, жизнь ее мужа и самого этого места.

– Посмотри, что у нас тут? – одной рукой она потянула из коробочки медальон на цепочке. Серебряный овал его был украшен тонкими переплетениями веточек с листочками. Мари подцепила ноготком и раскрыла его. Внутри был изящный акварельный портрет молодой женщины с такими же каштановыми волосами. – Знаешь, кто это?

Микаэль потянулся ручонками к медальону и издал забавный звук.

– Это твоя бабушка.

Это было единственное сохранившееся у Мари изображение матери.

– А ты знаешь, в честь кого тебя я назвала? – прошептала она малышу с улыбкой. – Так звали моего дедушку и твоего прадедушку. – И она была не намерена переименовать малыша в Уильяма, как того желали родители мистера Вилькинса. Сам же Джон тоже называл сына Микаэлем.

Тропинка в лесу хрустела и скользила смерзшейся коркой подтаявшего снега. Жесткие зерноватые края его темнеющей каемкой отступали от тонких ветвей кустарников, а на солнечной стороне холмов уже обнажались охристо-зеленые клочья прошлогодней травы. И казалось, вот-вот в ней появятся ярко-зеленые пятна свежего подроста. Спускаясь через лес, мистер Вилькинс несколько раз чуть не поскользнулся на вытоптанной обитателями маяка тропинке, но устоял, крепко удерживая свой увесистый многолетний труд подмышкой, после чего продолжил путь в Городок все тем же бодрым шагом.

Если в начале зимы, когда снег укрывает всю округу пушистым белым одеялом, волшебным образом преображая мир, трудно не радоваться ему, то в начале весны, когда зима рыхлым зернистым снегом, смешанным с проступающей черной от влаги почвой, мнется на пороге, ощущения уже иные. Мистер Вилькинс чувствовал себя в этот момент под стать Томми с его нетерпением вступить на борт «корабля». Только учитель скучал по своему невысокому и быстрому велосипеду, спрятанному на зиму в домике у маяка.

К двухколесному транспорту он пристрастился еще в студенческие годы и разъезжал на нем по тропинкам между старинными корпусами, и в итоге так никогда и не сел за руль автомобиля, хотя возможность у него была. Здесь, в Городке-вниз-по-холму, его не смущали ни склоны, ни узенькие тропинки, и, к удивлению местных жителей, их школьный учитель запросто рассекал по городку, ухитряясь никого не сбить и не помять хорошо выглаженного костюма. Мадам Жерни поначалу весьма скептически смотрела на пристрастие нового учителя, когда мистер Вилькинс только перебрался в эти места. Ей казалось, что не пристало преподавателю, будто мальчишке, гонять по холмам на этой «страшной двухколесной штуковине», но статус ученого у мистера Вилькинса и наличие у него лучшего образования из всего преподавательского состава, помешало ей слишком открыто высказаться по данному вопросу. Со временем она и сама забыла, что это ее когда-то смущало.

Из-за окошка-витрины булочной мистеру Вилькинсу помахала Жаннет, выкладывавшая первую порцию хлеба на деревянные полочки за прилавком. Учитель с улыбкой кивнул и вежливо дотронулся рукой до вязаной шапки. В ветреном климате морского побережья зимой было не до шляп. Да и в теплое время мистер Вилькинс их редко носил, подставляя свою рыжую слегка волнистую шевелюру солнышку.

У почты уже стоял зеленый грузовичок, весело тарахтя – прогреваясь перед дальней дорогой. Дверь домика была открыта, и оттуда слышались голоса Анри и его помощника Майкла. Последний появился с грудой посылок, как раз когда мистер Вилькинс собирался войти. Учитель предусмотрительно посторонился, пропуская юношу с объемной ношей. Но тот даже не заметил его.

Склонившись над разделяющей зал приема деревянной стойкой, Анри сверял списки. Вокруг высились стопки посылок и кульков всевозможных форм и размеров, а подле них прикорнул холщовый мешок с письмами.

– Доброе утро, Анри! – подошел к нему мистер Вилькинс.

– Доброе, Джон! – поднял взгляд почтальон. – Что-то есть на отправку?

Учитель выложил на стол перед ним свою драгоценную ношу.

– Да. Это рукопись.

– А, – Анри потер рукой подбородок, – сейчас взвешу, это бандероль получится, я полагаю. – За годы службы на почте Анри умел и на глаз прикинуть вес. – Но не стоит, наверное, это так отправлять… Тут у меня где-то подходящие коробки были. – Он ушел за шкафы с ящичками для писем, разделяющие приемное отделение почты от служебного помещения. Послышалось шуршание, и вскоре он снова появился с небольшой коробкой. – Вот тут подрежем, и поместится. Только придется тогда оформлять как посылку.

– Ничего страшного. Главное, чтобы рукопись благополучно добралась до адресата, – улыбнулся мистер Вилькинс.

Анри кивнул и тщательно упаковал посылку и взвесил ее.

Мистер Вилькинс оперся ладонью о деревянную столешницу.

– Даже не верится…

Анри поднял на него глаза в немом вопросе.

– Рукопись, – пояснил мистер Вилькинс, – впервые, можно сказать, выпускаю ее из рук. Только Мари давал почитать, и первую главу – редактору. И теперь отправляю в большой мир.

– Волнуешься? – отложив заполненный бланк, молодой почтальон внимательно посмотрел на пребывавшего в задумчивости учителя. За время службы на почте, которое началось для Анри еще с подросткового возраста, через его руки прошло столько историй человеческих жизней! Люди запечатывали сиюминутное и сокровенное, срочное и официальное, личное и сентиментальное в конверты и доверяли ему. Но он лишь переправлял их мысли, чаянья, просьбы и надежды из одного почтового пункта в другой. И вот теперь целая книга мыслей другого человека. Каким-то неуловимым образом Анри чувствовал собственную причастность ко всему тому, что проходило через его руки. Через него словно текла важная часть жизни всего городка.

– Нет, – мистер Вилькинс качнул головой и отвел взгляд, – скорее отпускаю что-то, что казалось мне частью моей повседневной жизни. А теперь как будто само по себе. Интересно, похоже ли это на то, что нам с Мари предстоит почувствовать, когда сын подрастет и скажет: «ну дорогие родители, а теперь я сам», вступая в новый этап своей жизни? – и снова взглянул на Анри с улыбкой, меняя тон с задумчивого на веселый. – Надеюсь, это будет обучение в университете.

– До этого вам с Мари еще долго, – Анри внимательно промаркировал посылку и поставил ее к остальным, сделав пометку в списке. – Куда раньше этого стоит ждать от Томми, – сказав это, он почему-то смутился. Потом стал пояснять помощнику, в каком порядке загружать посылки, затем и сам ушел с ним на улицу, но вскоре вернулся, все так же держа лист с описью в руках.

– Да, думаю, ты прав. Кажется, Мари переживает по этому поводу немного, – сказал учитель скорее себе, чем Анри. – Но это неминуемо.

– Я сейчас даже не думаю, как будет взрослеть наша хулиганка, – усмехнулся почтальон. – Пока только успеваем кашу от обоев оттирать! По-моему, мама в некотором недоумении, хотя я полагал, ее мало что может удивить в столь почтенном возрасте. А тут подростки… Но мне ли тебе говорить об этом? У тебя вон целая школа.

– Мне нравится наблюдать этот переход, – пряча в усах улыбку, заметил мистер Вилькинс. – Дети – они как будто более цельные, а потом начинает появляться эта подростковая несуразность. Но именно в ней и идет огранка будущего взрослого. Эти неокрепшие крылья выходящей из кокона бабочки особенно нежны и ранимы. Поэтому подростки и кажутся всем такими сложными. Даже себе самим. Они еще в периоде метаморфозы. А это может быть весьма болезненно.

Анри покачал головой.

– Как ты интересно подметил… А вот мне иногда кажется, что я все еще в этой «несуразности» временами, – он смущенно развел руками, вздохнул и снова опустил глаза на бумагу. Повел бровями и встревоженно окинул глазами комнату, разыскивая что-то.