Современная зарубежная фантастика-5. Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Лоухед Стивен Рэй - Страница 139

Отшельник прищурился и посмотрел на съежившееся тело убогого оружейника.

– Мне кажется, я знаю, что его заботит. Он боится коснуться белого лантанила, он уже видел его силу и то, что он может сделать. Он видел, как исцелилась твоя рука, и теперь боится, что с ним произойдет то же самое.

– Ну да, обязательно произойдет, – пробормотал Квентин в изумлении, – но мне кажется, здесь ты не прав, Дарвин. На его месте радоваться надо, есть возможность исцелиться от его… множественных повреждений. Любой бы на его месте ухватился за такую возможность.

– Уверен? – быстро спросил Дарвин. Его густые брови высоко поднялись. – Подумай, как следует. Его искривленный позвоночник доставляет неудобства, да. Но он с ним всю жизнь прожил, и принимает себя таким, как есть. Он превзошел духом свои физические ограничения, он постиг красоту своего искусства. Он гордится этим.

– Не понимаю… Что плохого в том, чтобы стать сильным, чтобы избавиться от своего уродства? – Квентин медленно покачал головой. Он действительно не понимал.

– Квентин, скажи, разве у тебя никогда не было какого-то недостатка, обиды, которую ты привык таскать с собой? – Квентин нахмурился. – Ты проклинал этот недостаток, ты беспокоился о нем, ты хотел избавиться от него, и все же тайно любил его, и старался придерживать, чтобы он, не дай Бог, не пропал? Эта слабость стала частью тебя самого, и как бы ты к ней не относился, она давала тебе силу. С ней ты знал, кто ты; без нее, кто мог бы сказать, кем ты будешь?

Квентин думал долго, а потом медленно ответил.

– Возможно, так и есть, Дарвин. Когда я был ребенком, я считал многие детские недостатки и слабости достоинствами, но я избавился от них, когда стал мужчиной.

– Слабости. Ты их правильно назвал. Но с Инчкейтом не так. Его слабости так легко не забудешь. Поэтому он так боится потерять то, что, на твой взгляд, выглядит как уродство, а на его взгляд, обеспечивает комфортное существование все эти годы? Неудивительно, что он шарахается от Целебных Камней. Да, он отдал бы все, что в его силах, чтобы стать прямым и сильным, но еще больше отдал бы за то, чтобы остаться таким, какой есть.

Квентин повернулся посмотреть на Инчкейта, скорчившегося поодаль за камнем. Кузнец все еще дрожал. Довольно жалкая картина. И это человек, которому уготована главная роль в противостоянии Разрушителю Нину. Он с грустью отвел взгляд.

– Ступайте, вам предстоит новое погружение, – продолжил Дарвин. – А я поговорю с ним и надеюсь убедить, что, коснется ли он камня или нет, решение останется за ним. Мы же не станем думать о нем хуже из-за того, что он не хочет меняться. Или, наоборот, захочет. Идите, мы потом подойдем.

Квентин и Толи вернулись к бассейну.

– Посмотри, как они сияют, Толи, – изумился Квентин, опускаясь на колени перед двумя глыбами светящегося камня. – Ты когда-нибудь видел такое? В них, как будто, огонь горит. Они должны быть горячими на ощупь, а они прохладные. В них заключена огромная сила. Теперь я понимаю, почему Арига закрыли шахту и спрятали то, что осталось от белого лантанила под водой. Искушение обладать такой силой должно сводить людей с ума. – Квентин помолчал, глядя на камни. – Интересно, что они еще могут? – спросил он наконец. Его лицо ярко освещалось светом камней.

– Посмотрим, Кента. Ты избран, тебе доверен Сияющий; значит, ты узнаешь.

Появился Дарвин, ведя за руку Инчкейта.

– Продолжим? У нас много работы, и мы только начали.

– Подожди минутку, Дарвин. Мне надо поговорить… – Инчкейт замешкался, но все же решился. – Мне совестно за свое поведение, так что вы оказали бы глупому старику услугу, забыв об этом нелепом случае. Мне жаль, что я смутил друзей. Обещаю, больше такого не повторится.

– Не думай об этом, мастер Инчкейт, – радостно ответил Квентин. – Уверяю тебя, мы всё забыли, ты никогда не услышишь от нас ни слова по этому поводу.

Все немного суетливо вернулись к своим занятиям. Сила светоносных камней позволяла ныряльщикам оставаться под водой намного дальше, чем вначале, и вскоре у края бассейна образовалась приличная куча сверкающих камней. Когда она стала размером в пол роста человека, Инчкейт отменил очередное погружение.

– Для наших целей этого должно хватить. Если этот магический камень похож на другие руды, с которыми я работал, здесь хватит и на меч, и на ножны к нему, и еще останется на цепочку, чтобы пристегивать к поясу.

Квентин и Толи вылезли из воды и растерли себя жесткими полотенцами. Инчкейт ушел в сторону кузницы, сказав напоследок:

– Принесите лантанил. Я начну разводить огонь и готовить горн.

Руду положили в опустевший ящик от инструментов Инчкейта, и отнесли в кузницу. Впрочем, особого труда от него не потребовалось, поскольку топливо было аккуратно сложено здесь же. Инчкейт развел огонь. Дарвин занялся приготовлением еды для них. Он справедливо полагал, что спать в ближайшее время никто не будет.

Толи и Квентин наполнили тигель рудой, подвесили над огнем, и начались странности. Камни не трескались, освобождая металл, как бывает с камнями, содержащими медь и железо. Вместо этого они медленно таяли, как тает лед в весенней воде. Длинным раскладным щупом Инчкейт помешивал расплавленный лантанил, отделяя ненужные примеси и выжигая их. Щипцами он подкладывал в тигель новые камни, и внимательно следил за температурой плавления.

Так продолжалось несколько часов. Остальные сначала наблюдали, потом ели, потом дремали. Наконец Инчкейт вытащил раскаленный добела тигель из огня и осторожно поставил его на наковальню.

– А теперь – быстро! – крикнул он. – Возьмите кто-нибудь хомут и помогайте. Живее!

Ближе всех сидел Квентин, он и взял инструмент, на который указал Инчкейт, длинный, железный, с двумя ручками и круглым выступом в центре. Инчкейт принял у него хомут и занес над тиглем, приказав Квентину держать одну из ручек и выполнять то, что он говорит. Вместе они начали осторожно переливать расплав в четыре длинные узкие формы. Металл мерцал бледно-голубым, как жидкое серебро.

Заполнив четыре формы, они выяснили, что драгоценного металла осталось еще много. Инчкейт вылил остаток в отдельную форму, а затем они сели ждать, пока металл остынет.

Квентин подумал, что они ждут как будто появления цыпленка из яйца. В конце концов Инчкейт признал все четыре формы достаточно охладившимися. Тогда он взял ковш с водой и вылил ее на металл. От него повалил пар, улетевший под своды пещеры. Разъяв формы, мастер надел перчатки и щипцами достал из них четыре квадратных стержня длиной около четырех футов каждый.

Инчкейт подошел к наковальне, соединил стержни вместе с помощью заклепки, сделанной из листа лантанила.

– Ну, вот. Я сделал все, что мог, – сказал он, показывая всем четыре соединенных стержня. – Дарвин говорит, что теперь твоя работа, Квентин.

Квентин подскочил.

– Я? Ты шутишь! Я знаю о том, как делают мечи столько же, сколько о том, как выращивать плодовые деревья. То есть не знаю вообще.

– Значит, пора учиться. Иди сюда. – Инчкейт держал стержни щипцами и протягивал их Квентину. Квентин беспомощно оглянулся на Дарвина, отшельник махнул рукой, и Квентин принял стержни.

– Теперь выбрось из головы мысли о том, что я позволю тебе испортить мой величайший шедевр, молодой сэр. Слушайся меня неукоснительно. Я буду твоим мозгом и глазами, а ты будешь делать только то, что я скажу. Понял?

Квентин послушно кивнул, и они начали работать. Под бдительным надзором Инчкейта он взял молоток и клещи и начал заплетать все еще податливый металл, в тугую косу. Когда он закончил с этим, пот градом лился у него со лба и голых рук. Он давно остался в одних штанах.

Сплетенные брусья положили на горящие угли, и Квентину наказали поворачивать их плавно, без рывков, пока оружейник работал со скрипящими мехами. Вскоре стержни снова начал мерцать сине-белым, и Квентин достал их из огня. Сам он сильно покраснел от жара и прилива крови.

Взяв стержни, он вставил один конец в квадратное отверстие сбоку золотой наковальни и снова начал скручивать косу.