Современная зарубежная фантастика-5. Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Лоухед Стивен Рэй - Страница 19

– Ты никогда не слышал о Декре? – спросил Дарвин Квентина. Его кустистые брови вопросительно изогнулись. – Впрочем, откуда бы тебе слышать? Жрецы Ариэля не любят о нем говорить. Ладно, посмотришь своими глазами.

– Это и в самом деле такое злое место? – спросил Квентин. – Почему Тейдо так не хотел туда идти? – Он ехал на Бальдре рядом с отшельником, оставив свое обычное место в конце отряда. Квентину нравилось ехать впереди, рядом с Дарвином, когда позволяла тропа.

– Нет... – ответил Дарвин после долгой паузы, видимо, подбирал нужные слова. – Декра – не злое место, хотя многие так считают. Это одно из семи древних мест силы на земле. И хотя силы в мире почти не осталось, все же ее следы встречаются, если знаешь, где искать. Тейдо не хотел ехать совсем по другой причине. Он считал, и надо сказать, основания у него были, что мы можем напрасно совершить далекое путешествие, если в результате не получим то, что хотим.

Квентину пришлось довольствоваться этим ответом. Дарвин не хотел больше говорить об оставленном городе, тем более не стал он говорить и о причине похода туда. Конечно, он знал больше, Квентин чувствовал это по голосу. Со своим юношеским любопытством он очень хотел узнать больше. Поэтому все время прислушивался к разговорам Дарвина и Тейдо, рассчитывая добыть еще какую-нибудь информацию. Чаще всего это бывало во время еды или ночью у костра. Однако, выяснить так ничего и не удалось.

Тейдо гнал отряд все вперед, никогда не останавливаясь надолго и не разрешал жечь костер днем. Останавливались обычно в сумерках, спали несколько часов, а затем трогались в путь задолго до рассвета. Квентин научился спать в седле. Вообще он становился все более опытным наездником. Новые навыки ему нравились, и он старался не упускать возможности поучиться у Дарвина лесным премудростям. Дарвин, казалось, знал о лесе всё. Квентин теперь уверенно различал виды деревьев и кустарников, мог распознать следы лесных существ, не залегших в спячку. И еще он мог теперь читать погодные знаки. Квентин считал это гораздо более полезными знаниями, чем те, которые преподавали в Храме. Он признавал, что знания, полученные там, тоже весьма важны и полезны, просто они о другом. А еще он был очень доволен, что едет с такой прекрасной компанией, ради такой великой цели. По этой причине он легко переносил бесчисленные неудобства походной жизни. О Гончих он даже не думал, и это понятно, поскольку ничто о них не напоминало. Однако Тейдо то и дело отставал надолго и напряженно вглядывался в лесную чащу, высматривая признаки преследователей. Возвращаясь, он сообщал, что не видел следов Гончих, но с каждым днем беспокоился все больше.

– Боюсь, они встретят нас на открытом месте, – сказал Тейдо однажды ночью. Они сидели у костра, завернувшись в плащи и шкуры, взятые Дарвином в дорогу.

– Вы не допускаете мысли, что мы могли стряхнуть их с хвоста? – с надеждой спросил Трейн. – Ведь Восс и его лесовики могли совсем заморочить им голову...

– Нет, не допускаю, – серьезно ответил Тейдо, медленно покачав головой. – Боюсь, что нет. Восс мог отвлечь их на некоторое, достаточно короткое время и, судя по тому, что мы пока идем, такая мысль вполне допустима. Но с каждым днем я чувствую их все сильнее. Пальцы их разума тянутся к нам, они все ближе. Возможно, они еще не взяли наш след, но рано или поздно возьмут.

– Почему ты думаешь, что они будут ждать нас на равнине? – спросила Алинея. – Почему не в лесу?

Тейдо снова покачал головой.

– Не знаю. Что-то им мешает. Но как только мы выйдем из леса, а это случится через два дня, они нас заметят. Холмы и летом-то не бог весть какое укрытие, а уж зимой и подавно.

– Холмы будут тянуться до самой Великой Стены. Если успеем туда раньше них, у нас будет шанс, – высказал свое мнение Дарвин. Он один не терял присутствия духа.

– А как нам попасть за Стену? На это уйдет не один день, – напомнил Трейн. – Разве что у моей лошади крылья вырастут… То есть я пока не понимаю, как нам перебраться на ту сторону.

– Способ должен найтись, – сказала Алинея. – Стена старая, возможно, мы отыщем брешь…

– Лучше не надо, – поморщился Трейн. – Брешью могут воспользоваться и наши преследователи.

– Не в Гончих дело, – неожиданно проговорил Квентин. Остальные повернулись к нему, стараясь понять, почему у него дрожит голос. На лице Квентина застыли страх и удивление, темные глаза неотрывно смотрели в темноту. – Там люди.

Тейдо первым проследил за взглядом Квентина и увидел то же, что и юноша: кольцо лиц – почти неразличимых в темноте, если бы не блики от света костра. Лиц было много. Их окружили.

Деревню джеров, чье настоящее название произнести никому бы не удалось, заметить было почти невозможно, настолько искусно были укрыты дома. Жилье больше чем пятидесяти человек было построено из ветвей, коры и листьев. Собственно, это были землянки, над каждой возвышался небольшой купол. Людей никто бы не увидел, если бы они не стояли перед входами в свои простые жилища или не выглядывали из дверных проемов. Квентин точно не обратил бы внимания, что идет по обжитой земле. Правда, следы… следы на снегу. Следов было много. Снег был утрамбован множеством ног. Похоже, джеры жили здесь всю зиму. Охотились, ставили капканы на самом краю Пелгрина. Придет весна, и они уберутся туда, откуда пришли – в Дикие земли Обри. Глядя на них сейчас, Квентин не понимал, чего так боялся тогда, когда увидел их впервые в свете костра. Тогда они так и простояли всю ночь на границе света и тьмы, меняясь время от времени. Он напридумывал себе самые ужасные пытки, которым могут подвергнуть их местные жители. Но теперь, при свете дня, глядя на их широкие, смуглые лица, на изящные, крепкие тела, встречаясь взглядом с невозмутимыми карими глазами, которые казались мудрыми и всезнающими, Квентин устыдился, что плохо думал об этих простых людях.

Когда ночь кончилась, вождь, которого звали Хоэт, подошел к костру, где ждали его Тейдо и Дарвин, готовые к любым неожиданностям. А затем случилось странное – Дарвин напугал всех, включая джеров, произнеся несколько слов на их ритмичном, певучем языке. Джеры раскрыли рты от изумления. А Дарвин повернулся к своим спутникам и проговорил извиняющимся тоном:

– Простите, друзья, я напрасно не предупредил вас, что нам нечего бояться джеров. Однако прошло много времени с тех пор, как я виделся с ними на краю леса. Мир переменился. Я не был уверен, как нас встретят. Но все обошлось – нас встретили как друзей. – Затем он повернулся к предводителю джеров и снова заговорил на его странном языке. Хоэт подал знак своим спутникам, они приблизились, негромко переговариваясь, обсуждая чудо из чудес – чужие люди, говорящие на их языке. Джеры были странствующим народом. Их обычаи не сильно изменились за последнюю тысячу лет.

Они не строили городов, не возводили храмов, у них не было письменности. Их история была древнее, чем история ненавистных шотов; они были старше самой земли, на которой жили. Никто не знал, откуда они пришли, и тайну это уже некому разгадать. Время облекало этих застенчивых людей, как кора, наросшая на стволе древнего дуба. В Аскелоне их видели редко. Цивилизация оттесняла их все дальше на северо-восток, в Дикие земли. Горожане вообще не сталкивались с кроткими джерами, а вот крестьяне, живущие недалеко от северных границ Пелгрина, иногда видели их. Иногда их не замечали в регионе по многу лет, а затем они вдруг опять появлялись. Джеры были мирным, тихим народом, врагов у них не было, если не считать охотившихся на них как на оленей шотов. Удивительно, но эти люди могли сражаться; с первого взгляда никто бы не подумал, что они вообще способны на конфликт. Но в джерах тлела врожденная ненависть к их древним врагам.

Дарвин разговаривал с Хоэтом посреди небольшой поляны. Квентин прислушивался, но уловил лишь одно: разговор шел очень медленно. Одни и те же слова повторялись снова и снова, их сопровождали то оживленные жесты, то молчание и неподвижность. И все-таки они умудрились до чего-то договориться. Дарвин чаще кивал и реже задавал вопросы. Разумеется, все это были лишь предположения Квентина, поскольку он не понимал ни слова из языка джеров. Больше всего он походил на естественные природные звуки, но звучал красиво и трогательно. Квентину слышались в нем вздохи земли, переходящей из одного времени года в другое, шум листьев на ветру, звуки ручья, бегущего по камням, негромкие попискивания играющих зверей. Язык джеров был естественным продолжением красоты леса и населявших его существ.