Иди на мой голос - Ригби Эл - Страница 92

Ночь прошла в бессмысленных поисках; мы не обнаружили железных кораблей. Верфи и доки встречали либо тишиной, либо бранью рабочих. План Эгельманна не удался, мы никого не застали врасплох. Промозглый рассвет уже близился, небо светлело. Туман наконец отступил, день обещал быть ясным. Но я хотел одного – проспать его.

Все, кто участвовал в ночном рейде, возвращались в Скотланд-Ярд. Усталые, злые, сонные лица мелькали в коридоре и во внутреннем дворе. Джил тоже выглядела скверно: волосы грязные, под глазами круги. Она даже не болтала; сейчас все ее внимание было приковано к раскаленной керосинке. На ней мы пытались согреть маленький чугунный чайник, один из тех, что в холодные зимние ночи брали с собой обходчики.

Я немного злился: она ухитрилась опоздать. Правда, Лоррейн опаздывала чаще и сильнее, но все же… Лори я готов был многое прощать.

– О чем думаешь? – Джил посмотрела на меня; я поспешно покачал головой.

– Ни о чем. Ну как тебе работа констебля?

– Терпимо. – Она вяло махнула рукой. – Почти как на вокзале, только люди из себя больше корчат. Один твой Нельсон…

– Он не мой, – перебил я.

– …и эта Синий Гриф, – как ни в чем не бывало продолжила Джил, – сразу видно аристократку.

Я молчал. Разговор в кабинете Эгельманна прошел почти спокойно, без повышенных тонов. Правда, начальник Скотланд-Ярда не сразу смирился с тем, что ему более ничего не удастся скрыть от Падальщика, да и сам детектив, похоже, не горел желанием выкладывать все, что удалось узнать в клубе. Мы крайне неохотно обменялись информацией. Я сомневался, что обещание работать вместе, которое Эгельманн и Нельсон дали друг другу, будет исполняться в точности.

– И я знала, что ваша Леди – тоже из их породы! – Джил прервала мои мысли. – Только подумай, Соммерс! Эта теория… бред сумасшедшего! Всех богачек стоит пораньше отдавать замуж, чтобы рожали детей и успокаивались!

Я невольно усмехнулся.

– А что делать с такими, как ты?

Джил потрогала чайник и, зашипев, отдернула руку. Понялась на ноги, пошла рыться в столе. Вернувшись, плюхнула на стол вскрытую бумажную упаковку чая, поставила две жестяные кружки и начала бросать прямо в чайник черные листья. Все это время она молчала, наконец ответила:

– У таких, как я, – своя судьба.

– Почему ты здесь, Джил? – спросил я то, что уже спрашивал.

– Я этого хотела, – твердо ответила она. – Больше жизни. Как отец.

– Так ты дочь полицейского? – удивился я. – И как же ты оказалась на вокзале?

Она отвела глаза.

– Как все. Зато теперь здесь. И без всякой школы. Многие так смогли?

Я усмехнулся и покачал головой. В последние годы все больше англичанок шли в Скотланд-Ярд, но попасть сюда им по-прежнему было сложнее, чем мужчинам: если нас нанимали без особых проволочек, то они оканчивали перед этим трехлетнюю школу. А туда могли поступить лишь по рекомендательному письму – от полицейского-мужчины. Этот пережиток прошлого уничтожить никак не удавалось, хотя многие в Парламенте отзывались о нем отрицательно. Обойти его редко удавалось, и едва ли удалось бы Джил без покровительства Эгельманна.

Джил снова подняла взгляд.

– Хочешь мою душещипательную историю – такую, что Диккенсу не снилось?

Тон у нее был сердитый, взгляд колючий, но я неожиданно почувствовал что-то вроде жалости. Наверное, она хотела кому-то рассказать, так почему не мне? Да и время – предрассветный час после бессонной ночи – лучшее для откровенностей.

– Ну давай. – Я взялся за чайник и, осторожно подняв его, начал разливать нам чай.

Мелкая дешевая заварка проливалась через носик; напиток в скудном газовом освещении казался мутным, почти как вода в Темзе. Я сделал глоток. Джил зевнула, прикрывая рот, посмотрела в свою чашку и начала:

– На самом деле все совсем не так трагично. Я была уличной девчонкой, как многие. Воровала, ночевала в подворотнях, ела что придется. Один раз вечером меня поймал на краже констебль. Я испугалась, думала, отдаст в этот… работный дом. – Она скривилась. – Я очень не хотела туда, плакала, в ногах ползала. Он молча поднял за шкирку и куда-то повел. Долго шли, прошли два полицейских участка, а он все не останавливался. Быстро ходил, я еле успевала. Пришли к бедному старому дому с грязным крыльцом, поднялись по лестнице. В комнату. Я еще больше испугалась, подумала, знаешь, что попала к одному из этих, которые… ну понимаешь… любят маленьких. В угол зажалась, ждала, что сейчас подойдет и начнет… а он сел в старое провалившееся кресло и спросил, просто так, спокойно: «Будешь моей дочерью?». Я не сразу, конечно, поверила, боялась долго, так ведь только в книжках бывает… а он добрый. У него одна комнатушка была, так половину для меня отгородил. И всегда для меня еда, даже если для себя нет. И читал мне сказки. Ты знаешь, Дин, мне было уже целых девять лет, а мне раньше никто не читал. Как было хорошо. В школу отдал…

Джил говорила, и сердитое замкнутое лицо смягчалось. Она глотнула чая, собралась с мыслями и продолжила:

– Его ранили, когда мне семнадцать было. Вылечили, но работать он уже не мог. Ужасные боли, приходилось под вечер колоть морфий. Это стоило дорого – купить его, и врачу мы платили, иногда приходилось посылать за ним ночью… – Джил замолчала, вертя в руках кружку. – Неважно тебе знать, как мы мыкались и как я бросила учиться. Пошла на вокзал в забегаловку. Все надеялась, что однажды он подпишет мне рекомендацию в школу, и я стану как он. А он не хотел, боялся, что со мной случится то же, что с ним. Он умер… – Голос Джил дрогнул, зазвенел обидой. – Сослуживцы исполнили его волю, никто не помог мне, не написал чертово письмо. Давали мне деньги, наняли комнату получше нашей старой, оплачивали ее, хотели на курсы машинисток засунуть. Светлое будущее. Без пуль.

– А ты не пыталась обманом попасть в школу?

– Пыталась, зря, меня туда даже пускать перестали. Знаешь… – Она допила чай, – я, наверное, просто невезучая. Такое случается.

– Да брось, вовсе ты не…

– Это ты брось, Соммерс. – Джил рассмеялась. – Есть люди, которым все само идет: деньги, ситуации, знакомства. По мелочи, но идет, а из мелочей складывается успех. Вот… Эгельманн. Посмотри. – На всякий случай она понизила голос. – Солдафон без мозгов. Сирота. Пошел служить не в самые престижные войска. У нас сейчас все хотят летать и плавать ближе к Европе, никто не хочет глотать индийскую пыль. Дослужился до того, что стал сначала комендантом крепости, потом вообще резидентом. Его могли убить, покалечить, взять в плен, он мог просто плюнуть и дезертировать. Или присоединиться к заговорщикам, чтобы урвать куш побольше, как эти ваши Марони. Но все обошло его. Как?

– Не думаю, что повезло, – осторожно возразил я. – Эгельманн упрям.

Джил насмешливо скривила уголок рта.

– С ним служили сколько, ты думаешь? Не одна тысяча человек. Уверена, были терпеливые и храбрые, были те, кому повезло с происхождением, покровителями… Где они?

Я молчал. Я предпочитал не размышлять об удаче: все равно меня она не баловала. Видимо, решив, что мое молчание – знак согласия, Джил напористо продолжила:

– А другим всего надо добиваться самим. За что бы рискованное ни взялись, если есть хотя бы небольшая вероятность попасться, – они попадутся. Как я. Зато если добьюсь успеха… это будет навсегда.

– А чего ты хочешь добиться? – поинтересовался я.

Она опустила подбородок на скрещенные руки.

– Поглядим. Пока хочу, чтобы здесь меня приняли. Знаешь, всегда страшно приходить в новое место. Особенно женщине.

– Справишься. – Я постарался улыбнуться как можно теплее. Честность напарницы удивила меня и заставила посмотреть на нее чуть по-новому, терпимее, теплее.

Джил подняла бесцветные тонкие брови, потом подмигнула.

– А ты, Соммерс? Хочешь пооткровенничать? Кем был, что делал?

Конечно, откровенность в нашем мире – тоже разменная монета: ты мне, я тебе. Но я был к такому не готов; Джил могла исчезнуть в любой момент, и я не хотел, чтобы с собой она унесла что-то из моих тайн.