"Фантастика 2026-57". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Жильцова Наталья Сергеевна - Страница 18

И, повернувшись, обняла его за шею.

С самого утра она показывала «этому хлыщу» все подводные пещеры, до которых можно было добраться верхом. Они наскоро пообедали жареными моллюсками; они почти даже не говорили — только о деле. Сам по себе хлыщ ныряет, как надутый воздухом шарик, — голова вниз, все остальное на поверхности. Но он довольно быстро научился нырять на Журбине и вообще неплохо сошелся со змейсихой. В конце концов, они пробрались даже в тот колодец, ну, помнишь, там такой опасный узкий проход… Хлыщ не испугался и пожелал увидеть его тоже. Чего-то искал, но не нашел ничего, кроме дохлой змеи. Как она туда попала? Может, течением прибило?

Нила рассказывала, а Варан сидел у костра, сушил рубаху и слушал.

…В конце концов, они оба совершенно измотались — он потому, что относится к самой худшей породе изнеженных горни, а она потому, что все-таки за него отвечает, а шли они по таким местам, куда гостей водить опасно. И когда перед самым почти стойлом из воды вдруг вылез Варан со своими дурацкими, ну просто идиотскими подозрениями…

— Знаешь, я бы тебя утопила. Велела бы Кручинке пару раз хвостом стукнуть… Может, и жалко было бы потом.

— Кручинка меня любит больше, чем ты, — сказал Варан.

— Дурак, — Нила отвернулась. — Знаешь, что тут было… из-за тебя?

— Опять я виноват…

Пламя костра высвечивало стены, узор мха на камнях, рисунок трещин. Варан хотел рассказать о комнате, обшитой деревом, о прожилках для соков, когда-то текших внутри столетних стволов, — но испугался, что это не к месту. Или что Нила не поймет.

Дым тянулся вверх. Искал путь наружу. Вытягивался в дверной проем.

— Скоро конец сезона, — сказала Нила.

— Ты вернешься на Малышку? — спросил Варан, обрадованный возможностью сменить тему. Нила покачала головой:

— Мать… Ну, короче, мать договорилась, чтобы меня взяли наверх. Княжна, ну, Князева дочка, хочет большую свиту…

Варан молчал, пораженный этой новой бедой.

— Я думала, — отрешенно продолжала Нила, — что ты… Ну, что тебя уже — все… Поэтому согласилась. А теперь поздно менять… Слушай, может, и тебе… Тут, наверху, тоже люди нужны. Хоть бы и на пристани…

Варан вспомнил причальника Лысика.

— Нет. У меня дом, поле, отец, мать, сестры… И ведь мы хотели пожениться — ты помнишь?

Нила отвела глаза:

— Помню. — Нила пожала плечами.

— И что теперь?

— Не знаю.

— У тебя кто-то есть? — свирепо спросил Варан.

Нила улыбнулась:

— Нет… Когда ты ревнуешь, ты смешной.

— Смейся, — предложил Варан. — А ты знаешь…

Он вдруг вспомнил, что не успел сообщить Ниле о том, кем на самом деле был «этот хлыщ». Он уже открыл рот, чтобы сказать, чтобы увидеть на ее лице растерянность, недоумение и страх — и вдруг понял, что говорить ни в коем случае нельзя. Так она забудет его через день — а зная, станет вспоминать сегодня и завтра, перетряхивать в памяти детали, придавать им новый смысл; незначительный образ «хлыща» укрепится и вырастет, питаемый любопытством…

— Что? — спросила Нила.

— Ничего, — Варан отвернулся. — Давай спать.

На другой день он провел по малому маршруту чьего-то зазнавшегося слугу — самоуверенного и наглого, в отсутствие хозяина мнящего себя господином. Варану, впрочем, было не привыкать — он ни разу не потерял терпения. Уходя слуга бросил ему мелкую монетку на чай; Варан поймал.

Больше заказов не было.

Варан оседлал Журбину (Кручина, чем дальше, тем свирепее проявляла норов) и отправился в пещеры — один. Добравшись до «каменного сада» — места, где была найдена сотка, — натянул поводья и велел змейсихе остановиться.

В расщелине скалы нашел подходящий камень — не очень большой, но и не маленький, обросший ракушками. Прижав камень к груди, нырнул.

Брюхо у Журбины было желтое, лапы врастопырку. Варан опускался все ниже, почти не прилагая усилий. Здесь нет дна; камень будет падать и падать, пока не ляжет на чей-нибудь огород…

Вода все сильнее наваливалась на уши. Варан судорожно сглатывал, выпускал из носа пузырьки воздуха; среди толщи воды ему виделось радужное сияние. После тюрьмы оно мерещится всюду: в выгребной яме, в тарелке супа, в морской глубине…

Воздух в груди перегорел, превратившись — так казалось — в жгучую смолу. Варан выдохнул его, пузырь за пузырем, поднимаясь на поверхность; схватил воздух ртом. Отдышался. Снова полез в расщелину — на поиски нового камня.

Журбина смотрела на него с насмешливым удивлением.

— Отдыхай, — сказал ей Варан. Змейсиха утомленно положила голову на воду, так что над поверхностью остались только ноздри, глаза да рога.

Он нырял еще и еще. Звенело в ушах, кололо в груди. Камни попадались легче и тяжелее, один раз Варан нырнул так глубоко, что едва сумел выбраться…

Близился вечер. Пробивающийся из-под воды свет сделался очень теплым, мутно-опаловым.

— В последний раз, — хмуро сказал Варан Журбине. — Ты уж подожди меня, не злись.

И нырнул.

И почти сразу увидел радужное сияние.

Выронив камень, он завис в толще воды, растопырив руки и ноги, как змейсиха. В десяти шагах — если расстояние под водой можно мерить шагами — смутно переливалась маленькая радужка.

Нет-нет, подумал Варан. Из ноздрей его вырывались пузырьки, уходили наверх, где никто, кроме Журбины, не ждал.

А если она настоящая? Вдруг вывалилась из кармана давешнего спесивого слуги?

Он схватил купюру. Лихорадочно огляделся, но вокруг не было ничего, кроме воды, темной внизу, светлой — с бликами — над головой. Тогда, зажав деньги в кулаке, он ринулся наверх.

На поверхности, очень некстати, у него пошла носом кровь. То и дело вытирая губы тыльной стороной ладони, он велел Журбине плыть домой.

Нилы, по счастью, не было в гроте. Возможно, она еще не вернулась с базара, а возможно, просто вышла по какой-то надобности и вот-вот могла вернуться. Найдя в пещере самое светлое место, Варан разглядел купюру внимательнее. Вторая сотка была точной копией первой.

Варан решил, что самое время сесть и подумать.

А вдруг купюра настоящая, ныл тоненький внутренний голосок. А вдруг на нее можно купить лодку и уплыть с Круглого Клыка хоть сегодня? Уплыть в кильватере большого корабля — к тем землям, где леса до неба…

Этот молодой поддонок, сказал князь, нашел тайник с фальшивыми деньгами и тем отвел от нашего острова угрозу карантина. Он заслуживает награды. Пусть он теперь будет горни и живет под солнцем со своей женой…

Варан поднялся — и снова сел.

Да засунь ты эту купюру куда-то под камни, чтобы никто не нашел. Забудь о ней, будто и не бывало… Что, соскучился по Тюремной Кишке?

Где две купюры — там, значит, есть еще? И когда они выплывут? И кто их поймает?

Если только дойдет до князя… Даже не так. Если только дойдет до мага — остров будет немедленно заперт от всего мира, не разъедутся гости, не придут плотогоны. Нечем будет топить в межсезонье. Нечем будет кормить невольных узников. А на следующий сезон — и на послеследующий, и еще, и еще — богатые горни повезут семейства куда угодно, только не на «этот проклятый Круглый Клык»…

Варан, сунул купюру за пазуху. Он решил пойти к отцу; в последнее время он слишком часто полагался на себя и слишком явно совершал глупости. Пойти к отцу и рассказать все как есть: у Варана будто камень свалился с души. Он выбрался из пещеры и, то и дело вытирая губы (проклятая кровь все не унималась), запрыгал с камня на камень к дороге.

— Далеко собрались?

Варан споткнулся. Человек, появившийся невесть откуда, загораживал ему дорогу; у человека были серо-голубые глаза и длинные волосы. Широкополая шляпа бросала тень на слишком бледное — не по сезону — лицо.

— Откуда кровь? — спросил Императорский маг, подходя ближе. — Донырялся?

Варан отступил на шаг. Отнял от лица руку; губы сразу же сделались мокрыми и противно-липкими.

— Стой, — повелительно сказал маг, протягивая руку, и Варан обмер.