"Фантастика 2026-57". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Жильцова Наталья Сергеевна - Страница 29

Плечи у отца опустились, руки повисли вдоль тела, Варан понял, что бить его больше не будут, но что от этого — не легче.

Отец тяжело уселся на новую деревянную лавку. Рукавом вытер испарину с каменного стола:

— Ты ж знал, какое дерьмо этот Карп. На тебе ж столько всего висит теперь…

— Да чем он докажет, — сказал Варан.

— А не надо ему доказывать! — отец поднял на него воспаленные злые глаза. — Он просто так нас со свету сживет… Зять у него давно метит в винтовые… А, ты не знал. Ты ничего не знаешь, кроме своей горни-полукровки…

Варан сжал зубы. Отец поднялся, прошелся по дому, пытаясь выровнять тонкий слой соли на полу, который ровняй не ровняй, а все равно собьется комьями. Подкинул сырое полено в печь; угли зашипели, наполняя комнату паром.

— Вот что, — сказал отец через силу. — Матери пока не скажем… Оставаться тебе нельзя. Покуда… Ладно, возьму я его зятя помощником… А он от тебя отстанет. Тебе убраться надо с глаз его… на Малышку. Дам письмо к тетке… Там люди нужны. Не в рудники, так на рыбу. А ты, хоть и полудурок, а работящий…

— Я не полудурок, — обиженно сказал Варан.

— Да? — Отец подошел вплотную, попытался взять Варана за грудки, но влажная кожа сытухи не давалась, выскальзывала из пальцев. — А кто влипает во все дерьмо, которое только может найти?! Сколько раз тебя мать оплакала — знаешь?

— Я не поеду на Малышку, — сказал Варан. — Чего это, к Шуу, я должен…

И осекся. Отец разглядывал его долго и внимательно; наконец отошел. Снова сел на лавку.

Замолчали.

Огонь все-таки справился с сырым поленом, сделал его частью себя, и в доме сделалось светлее.

— Хорошо, — сказал Варан. — Я поеду. Макей повезет почту…

Отец поднял голову:

— Дам тебе лодку. На Малышке лодка понадобится… Макея ждать нельзя. Сегодня, сейчас, пока не стемнело, бери себе в мешочек пожрать — и с Императоровой помощью…

— Погоди, — сказал Варан. — Погоди… Что, море загорелось? А что же мать… девчонки… А как…

И замер с открытым ртом, будто теперь осознав до конца, что происходящее — не шутка.

— Нацарапай записку, — сказал отец, глядя в сторону. — Завтра с грузом подниматься буду — передам.

Глава пятая

Лодка была новая, хорошего дерева, просмоленная, со своим водосборником. На носу болталась в рамке металлическая рыбка, острой мордой указывала, куда плыть.

На всякий случай отец сунул Варану карту — дешевую, грубо процарапанную на тусклой раковине, единственную карту, которая нашлась в доме: вот Круглый Клык, вот Малышка, вот силуэт металлической рыбы — чтобы сориентироваться. А вокруг — приблизительные очертания отдаленных островов, которые тщательно прорисовывать нет смысла: в межсезонье только почтарь Макей туда ходит…

Мать прибежала на берег, много и бестолково плакала, обнимала, слабо пыталась удержать. Варан отчалил с тяжелым сердцем. С моря, хвала Императору, шел туман, и лодке было куда спрятаться. А то ведь, доведись Варану увидеть на пирсе старосту Карпа — может, и кончил бы свои дни в Тюремной Кишке, за кровавое преступление на глазах всего поселка…

Лодка нырнула в туман, и стало хорошо. Как будто летишь в облаках, и скоро просвет, скоро синее небо, вот-вот проглянет солнце…

Варан поработал веслами с полчаса, а потом положил их на корму. Расстелил просмоленную ткань, наладил водосборник. Устроился поудобнее в гнезде из свернутой рыбачьей сети. Запрокинул голову к небу, позволяя дождю охладить горячее лицо.

Он ни о чем не жалел и сам удивился своему равнодушию. Мирок, в котором он жил, — проклятый винт, вокруг которого вертишься ночами и днями, короткие встречи с Нилой на глазах всей верхней пристани, отец и мать, дом, девчонки, поселок, работники, староста Карп — вся эта привычная цепь развалилась в полчаса, и Варан не испытывал горечи. Наоборот — он вдруг понял, что свободен. Ото всех. Вообще. Навсегда… или, по крайней мере, до следующего сезона.

Рыбу можно есть сырьем.

Водосборник позволит ему не умереть от жажды.

Зачем ему Малышка? Ряд чудовищных печей на берегу, дым и копоть, и тучи всегда темнее, чем над Круглым Клыком. Рудокопы, месяцами не выходящие из-под земли. Рыбаки с неподвижными лицами, привычно говорящие сами с собой. Скрип и грохот, искры… И, возможно, кто-то, кто хорошо знает Нилу. Подруги… Отец…

Варан лежал, закинув ногу на ногу. Он так привык вечно суетиться, малейшую минутку урывать для лишнего витка вокруг проклятой пружины, таскать мешки и пузыри, приближать и приближать всякий новый подъем, как нечто важное, главное в жизни… И всякий раз, опускаясь, падая вниз и слушая нарастающий свист ветра вокруг корзины, обещать себе, что уж в следующий раз у них все будет по-другому. По-старому…

Он так привык крутиться, как плотогон в колесе, что минута покоя, одиночества и тишины вдруг показалась нежданным подарком.

Он вытащил карту. Если верить приблизительным расстояниям, до Малышки еще три четверти пути… Торопиться некуда. Правда, к вечеру похолодает, но все же не так резко, как наверху. А к вечной сырости он привык.

А если взять левее и попробовать добраться, например, до Седого Крыла?

У Варана захватило дух. Седое Крыло — это уже чужая земля. Там никто его не ждет, и это к лучшему. Он может рассказать о себе какую-нибудь небылицу… Стать совсем другим человеком. Придумать себе имя… А потом отправиться дальше, к Ночному Архипелагу…

Тогда все-таки придется заехать на Малышку и оставить у тетки прощальное письмо. Потому что если Нила может через день утешиться, то мать — совсем другое дело, пусть знает, что Варан не утонул и его не съели…

Очень низкий, едва уловимый звук прокатился над водой. А может, под водой; вздрогнул корпус лодки. Варан прислушался. Тишина; туман съедает звуки.

Никто из рыбаков не видел Утробу, донного дракона. А кто говорит, что видел, — брехуны; Утроба, любимое детище Шуу, ходит вдали от населенных островов. Утробой пугают детей; правда, когда поверх тумана наваливается темнота, в Утробу верится легче, чем дома перед очагом.

Варан приложил два пальца к губам. Вряд ли этот излюбленный старостой жест сможет помочь ему — но все-таки…

Он осторожно улегся на дно лодки, под брезент. Пусть Утроба ходит рядом — она слепая и чует только движение либо тепло. Лодка сидит в воде неподвижно. Варан в сытушьей шкуре мало отличается от большой рыбины… Пусть лодка стынет под дождем…

Варан закрыл глаза — и увидел дороги на древесном срезе. Они становились больше, тянулись дальше, превращались в настоящие и лежали не на воде, а на твердой обитаемой земле…

Он увидел, как винт прорывает облака.

И уснул.

Наутро водосборник был полон дождевой воды. Варан напился, слил остатки во флягу и доел домашние припасы. Ему было спокойно и привольно как никогда, вот только спина ломила и затекшие ноги требовали движения.

Он взялся за весла и греб, пока серые облака над головой не почернели. Туман пошел прорехами, и в одну из дыр Варан разглядел очертания близких скал.

Металлическая рыбка не обманула его.

Над водой стелился дым; Варан закашлялся. На берегу у причала никого не было, кроме пары совсем маленьких мальчишек в сопровождении няньки, — старшей сестры, играющей сама с собой «в камушки» и потому не замечающей ничего вокруг. Тот из карапузов, кто был тверже на ногах, кормил песком другого, который передвигался на четвереньках.

Варан привязал лодку. Девочка наконец-то оторвалась от игры, в ее мутном взгляде скользнула заинтересованность:

— Ты че?

— Ниче, — ответил Варан.

Ощущать твердую землю под ногами было приятно, но при мысли о том, что вот сейчас придется идти в поселок, дышать дымом, разыскивать тетку и ждать, пока она прочитает письмо отца, — при неуклюжей этой мысли Варану сделалось тоскливо. Только что обретенная свобода висела, казалось, на волоске; а если лодку уведут?..

У самого причала стоял железный ящик без крышки. «Почта», было нацарапано на ржавеющем боку. Рудокопы любили нововведения; Варан заглянул внутрь.