"Фантастика 2026-57". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Жильцова Наталья Сергеевна - Страница 364

— Я предпочитаю перейти сразу к делу, дорогой господин Старж, — отозвалась она в тон ему.

— В этих стенах прошу соблюдать протокол, куратор. — Улыбка Клавдия сделалась ледяной. — Как вы должны ко мне обращаться?

Она помолчала долгую секунду. Потом проговорила медленно, сквозь зубы:

— Прошу извинения, патрон.

Фальстарт, вот как это называется. Им не хватило нескольких дней, чтобы заговор сделался неуязвимым. Или даже нескольких часов. Важно, что сжечь мосты и низложить его прямо здесь эти двое не в состоянии — только буравить глазами. Только надеяться на будущий Совет.

— Прежде чем мы попрощаемся, Оскар, — сказал Клавдий, — я хочу зачитать вам любопытный документ. Соображения госпожи Элеоноры по поводу вашего назначения на кураторский пост в Рянку — была ведь альтернативная кандидатура, вы помните?

У Элеоноры дернулся глаз — тонко подведенный, так тонко, что косметика почти не была заметна.

Клавдий подтянул к себе компьютер:

— Как удобно, что есть информационное хранилище и ни единая строчка, когда-либо написанная, не пропадает и не теряется…

— Мне нечего скрывать, — процедила Элеонора. — Да, я считала второго претендента более… подходящим. Со временем я изменила мнение о господине Оскаре и считаю его…

— «Я считаю этого человека недостаточно одаренным при чудовищном уровне амбиций», — прочитал Клавдий с экрана. — «Мешок с апломбом, ничего более, к тому же склонный к предательству».

В руках Оскара с тихим треском сломались очки для чтения — отломилась дужка.

— Я вас больше не задерживаю, куратор. — Клавдий прохладно кивнул. — В десять на Совете.

Оскар вышел без единого слова. Элеонора осталась стоять посреди кабинета, и на ее припудренных щеках горели красные пятна.

— Вам это не поможет, патрон. Вы можете стравливать нас, вы можете манипулировать Советом… Но вам это не поможет!

— Садитесь, пожалуйста, — кротко сказал Клавдий.

Элеонора уселась в кресло для посетителей и расправила подол длинного черного платья. Клавдий откинулся на высокую резную спинку и задумчиво посмотрел через стол.

Шли минуты. Его молчание было чудесным оружием: как игла, медленно входящая в тело жертвы. Будто крюк, неторопливо наматывающий кишки. Элеонора все больше бледнела под слоем тончайшей пудры. Проступали тени под глазами.

Он стал первым Великим Инквизитором, при котором женщины заняли кураторские должности, и ни разу об этом не пожалел; как хорошо работалось с Элеонорой, как логично она умела противоречить, как остро они спорили, вырабатывая красивый, будто шахматная партия, компромисс… Теперь, вероятно, все это в прошлом. Не первое и не последнее предательство, с которым он сталкивается на своем веку.

Он хотел, чтобы визитерша заговорила первая, но Элеонора молчала. Не девчонка, чтобы выказывать страх. Сама кого угодно запугает.

— Я готов списать Оскара, — наконец сказал Клавдий. — Не хотел бы списывать вас. Что вы можете мне предложить?

— Вы блефуете, — отозвалась она тихо. — Совет не ваш. Елизар и Виктор на нашей стороне, Мартин будет отстранен за измену. Что вы можете мне предложить, патрон, чтобы это была почетная отставка, а не смещение и суд?!

— Жаль, — пробормотал Клавдий. — Не хотите, значит. Ладно… Не держу вас. Увидимся на Совете.

Элеонора рывком встала. Пошла к двери. Остановилась, обернулась:

— Неужели вы сошли с ума, патрон?! Инициированная ведьма! С неизвестными свойствами! Это угроза человечеству, угроза миру! Ну почему вы никого не слушаете?!

Клавдия на секунду растрогал ее искренний порыв. В отличие от Оскара, который рвался к власти, Элеонора была мотивирована сложнее и видела проблему глубже. И еще она желала Клавдию добра — в своем понимании, конечно.

— Меня поражает, — проговорил он с тонкой укоризной, — с какой легкостью вы полагаете меня идиотом. Даже обидно.

— Не понимаю, — сказала она после паузы.

— Я похож на человека, который прячет ведьму с неизвестными свойствами?

Элеонора мигнула. Посмотрела по-новому:

— То есть ее нет в живых?! Это напрашивается… напрашивалось…

У меня репутация убийцы, подумал Клавдий. Впрочем, Элеонора права. Если бы Эгле сейчас исчезла, растворилась где-нибудь там, в Ридне, — проблему можно было бы считать решенной, Ивгу — окончательно свободной от любых обвинений… Какой хороший взгляд сейчас у Элеоноры! Так первобытный человек смотрел, наверное, на тень саблезуба, промелькнувшую в глубине пещеры, а ведь эту женщину не так просто напугать.

— Госпожа Элеонора, — задушевно сказал Клавдий. — Я предлагаю обсудить ваше будущее, и предлагаю в последний раз. Больше подарков не ждите.

Она смотрела на него длинную секунду. Потом с застывшим лицом вернулась в кресло для посетителей.

В пригороде Ридны, на пустынной незнакомой улице было очень тихо. Ни собаки, ни машины, ни человеческого голоса — туман. Эгле ворочалась на гостиничной кровати, пытаясь уснуть и после долгих мучительных усилий наконец-то начиная задремывать, ускользая, засыпая, пока в голове у нее не всплыла короткая фраза, без начала и без конца: «…Вечно прозябать на болотах в Альтице. Вечно прятаться. Навсегда».

Мысль была такой страшной, что Эгле рывком села в постели и сон слетел с нее вместе с одеялом. Несколько секунд не могла понять, где находится. Проснуться бы еще раз, и пусть все, случившееся в последние сутки, окажется сном.

Ее рюкзак стоял у кровати; отправляясь в селение Тышка, Эгле на всякий случай взяла с собой зубную щетку, пижаму и смену белья, но больше почти ничего не взяла. Компьютер оставила на съемной квартире. Телефон — в машине у Мартина. У нее не было ни денег, ни собственности, впрочем, зачем это инициированной ведьме?

В последнее время ее жизнь вела себя, как сорвавшаяся с привязи бодливая корова. Одичавшая, возможно бешеная.

Эгле сняла трубку с пластикового корпуса старого телефона. Услышала длинный гудок. Надо же, кто-то еще пользуется стационарными линиями; телефонный номер Мартина был как узор, он стоял перед глазами, синий на белом, будто вышивка на свитере. Но звонить нельзя. Ее выследят. Она затаилась… она заперта. Она наказана…

Откуда такие мысли?

Ложась накануне спать, Эгле не стала переодеваться, сняла только джинсы; теперь, подняв до носа воротник свитера, она встала и, поджимая пальцы на холодном полу, подошла к окну. Отдернула шторы. Два уличных фонаря горели в отдалении — слева и справа, но сквозь плотную серую пелену их почти не было видно.

Она сделала усилие и посмотрела сквозь туман. И почти сразу увидела горы — не мокрые и темные, а ясные, яркие даже ночью, величественные, непокорные и никому не подотчетные. И сразу же, как вчера, когда Эгле коснулась ракушки на камне — в ушах зазвучала песня — многоголосая и сложная, как эти горы.

Она отпрянула от окна, будто от края пропасти. Зажала уши руками; песня в ее сознании почему-то была связана с выстрелом, песня и выстрел складывались, как фрагменты головоломки. Тот человек, Васил Заяц, выстрелил… и с Эгле что-то случилось. Она стала сильнее… она смогла спасти Мартина… но, кажется, изменилась сама. Или это болезненное воображение?

(Она ведьма и может уйти. Жить там, на воле. Слушать, чуять эти горы, быть частью гор, а горы пусть станут частью Эгле. Кто или что ее остановит?)

Это не мои мысли, подумала Эгле с нарастающим ужасом. Моя свобода выглядит по-другому.

(Вечно прятаться на болотах в Альтице?)

Ее ударило будто током. Горы мгновенно приблизились, в них не было ничего страшного. Пространство. Воздух. Свобода.

(Кто я такая?)

Стены давили на нее. Потолок, кажется, был готов опуститься на голову. Эгле поняла, что, если не выскочит сейчас на улицу, ее расплющит в этой клетушке, как жабу молотком.

Натянула джинсы трясущимися руками, прыгая на одной ноге, чуть не падая. Накинула куртку, сунула ноги в ботинки. Вышла — вывалилась — на крыльцо, опьянела от нескольких глотков холодного сырого воздуха, привалилась лбом к некрашеному деревянному забору, замерла…