"Фантастика 2026-57". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Жильцова Наталья Сергеевна - Страница 468

Конечно, Эгерт, который был выше и тяжелее, благополучно проскользнул по гладкому льду на противоположный берег, и удивлённые рыбы в тёмной глубине разинули рты. Конечно, Карвер в решающий момент испугался, приостановился, собираясь вернуться — и с треском ухнул в чёрную, лучистую, как звезда, полынью, великодушно предоставив Эгерту возможность спасти себя и тем самым заработать новые лавры.

Интересно, что он искренне был благодарен Соллю, вытащившему его из ледяной воды.

…Матери взрослых дочерей вздрагивали при одном имени Эгерта Солля, отцы подрастающих сыновей ставили юношам в пример. Рогоносцы хмурились, встретив Эгерта на улице — и всё же учтиво приветствовали его. Бургомистр прощал ему учиняемые в городе каверзы и дебоши, сквозь пальцы смотрел на поступающие на Солля жалобы — потому что ещё жив был в памяти тот случай во время веприных боев.

Отец Солля, как и многие в Каваррене, разводил боевых вепрей — а это считалось тонким и уважаемым искусством. Чёрные вепри из дома Солля были исключительно свирепы и кровожадны, конкуренцию им составляли только бурые полосатые вепри из дома бургомистра. Не было боёв, в финале которых не встречались бы эти вечные соперники; борьба велась с переменными успехом, пока однажды погожим летним днём бурый полосатый чемпион по кличке Рык не взбесился прямо на ристалище.

Походя пропоров брюхо противнику — чёрному красавцу Харсу — обезумевший кабан кинулся на публику. Собственный полосатый товарищ, случившийся по дороге и упавший с распоротым брюхом, задержал безумца ненадолго; бургомистр, по традиции занимавший с семейством первый ряд, успел только истошно завопить и, подхватив жену, вспрыгнуть ногами на обитое бархатом сиденье.

Никто не знает, чем закончилась бы сия кровавая драма; вполне возможно, что многие, кто пришёл в этот день полюбоваться боями, и прежде всего бургомистр, разделили бы печальную участь красавца Харса, ибо Рык, с поросячьего возраста взращённый в свирепости, решил, по-видимому, что вот он, наконец-то, его день. Бедняга ошибся — это был день не его, а Солля, который оказался в центре событий раньше, чем публика в задних рядах поняла, что происходит.

Эгерт выкрикивал в адрес Рыка самые оскорбительные, по его мнению, для вепря слова; в левой руке его неустанно вращалась ослепительно яркая ткань (как потом оказалось, накидка одной из экстравагантных дам, прикрывавшей ею свои обнажённые плечи). Рык замешкался всего на секунду — этой секунды хватило бесстрашному Соллю, чтобы, подскочив вплотную, всадить под лопатку бурого безумца свой длинный, выигранный на пари кинжал.

Потрясённый бургомистр преподнёс дому Соллей самый щедрый из возможных подарков: всех бурых полосатых вепрей, содержавшихся в его загонах, в одночасье зажарили и съели (правда, мясо их оказалось жёстким и жилистым). Эгерт сидел во главе стола; отец его глотал слёзы умиления — ведь теперь чёрные красавцы Соллей не знали в городе равных! Подступающая старость сулила Соллю-старшему покой и утешение, поскольку сын его был лучшим из сыновей.

Мать Эгерта не присутствовала тогда на пиршестве — она часто хворала и не любила шумных сборищ. Когда-то сильная и здоровая женщина, впервые она слегла после того, как Эгерт убил на дуэли своего первого противника; Соллю иногда приходило в голову, что мать его избегает, едва ли не боится. Впрочем, он всегда гнал от себя странные или неприятные мысли.

…Ясным солнечным днём — пожалуй, это был первый по-настоящему весенний день — купцу Вапе, гулявшему по набережной под руку с молодой женой, случилось приятное знакомство.

Новый знакомец, показавшийся Вапе чрезвычайно благородным молодым человеком, был, как ни странно, господин Карвер Отт; знаменательным было то, что юный гуард прогуливался в обществе сестры — незаурядных размеров девицы с высокой пышной грудью и скромно опущенными серо-голубыми глазами.

Девицу звали Бертиной; вчетвером — Карвер рука об руку с Вапой, Бертина подле красавицы Сении, молодой купцовой жены — они непринуждённо прошлись взад-вперёд по набережной.

Вапа был удивлён и одновременно растроган — впервые кто-то из «этих проклятых аристократов» проявил к нему столь тёплое внимание. Сения мельком поглядывала на юное лицо Карвера — и опускала глаза, будто опасаясь наказания за один только запретный взгляд.

Миновали группу гуардов, картинно расположившуюся вокруг парапета; Сения, бросив опасливый взгляд, обнаружила вдруг, что молодые люди не беседуют, как обычно — отвернувшись, как по команде, в сторону реки, все они одинаково зажимали руками рты и время от времени странно сотрясались, словно всех в одночасье поразил один и тот же недуг.

— Что это с ними? — удивлённо спросила она у Бертины.

Та только грустно покачала головой и пожала плечами.

С беспокойством переведя взгляд с гуардов на сестру и с сестры на Сению, Карвер вдруг понизил голос:

— Ах, поверьте, в городе, где так сильны традиции разврата… Бертина — невинная девушка… И очень трудно выбрать ей подруг, будучи уверенным, что тлетворные влияния… О, как было бы хорошо, если бы Бертина подружилась с госпожой Сенией!

В последних словах его проскользнул вздох.

Вчетвером повернули и пошли в обратную сторону; гуардов у парапета стало меньше, те, что остались, упорно смотрели на реку, а один сидел прямо на булыжной мостовой и всхлипывал.

— Пьяны, по обыкновению, — осуждающе заметил Карвер. Сидящий поднял на него мутные глаза — и согнулся пополам, не в силах сдержать хохота, раздирающего ему грудь.

На другой день Карвер с сестрой нанесли Вапе визит; Бертина призналась Сении, что совсем не умеет вышивать шёлком.

На третий день Сения, которой нестерпимо скучно было коротать дни в одиночестве, попросила мужа разрешить ей почаще встречаться с Бертиной — это развлечёт обоих, к тому же сестра Карвера попросила её об уроках вышивания.

На четвёртый день Бертина явилась, сопровождаемая, как стражей, верным братом, который был непривычно хмур и вскоре раскланялся. Купец уселся за счета; Сения повела гостью наверх, в свои комнаты.

Посвистывала канарейка в узорной клетке; извлечены были из корзинки иглы и тонкое полотно. Пальцы Бертины, слишком жёсткие и грубые, отказывались подчиняться, но девушка старалась изо всех сил.

— Милая, — задумчиво произнесла вдруг Сения посреди урока, — а правда, что ты совсем-совсем невинна?

Бертина укололась иголкой и сунула палец в рот.

— Не смущайся, — улыбнулась Сения, — мне кажется, мы можем быть друг с другом вполне откровенны… Ты и правда… ну, понимаешь?

Бертина подняла на Сению ясные серые глаза, и та с удивлением увидела, что глаза эти невообразимо грустны:

— Ах, Сения… Ах, это такая печальная история…

— Я так и думала! — воскликнула жена Вапы. — Он соблазнил тебя и бросил, да?

Бертина помотала головой и снова тяжко вздохнула.

Некоторое время в комнате было тихо; потом с улицы донёсся дружный смех двух десятков молодых глоток.

— Гуарды… — пробормотала Сения, подойдя к окну. — Смеются… Отчего они всё время здесь смеются?

Бертина всхлипнула. Сения вернулась и присела рядом:

— Послушай… а ОН… твой возлюбленный… Был гуард?

— Если бы… — прошептала Бертина, — гуарды нежны и благородны… гуарды верны и мужественны… гуарды…

Сения скептически поджала губы:

— Вот уж не думаю, что гуарды верны… Кстати, твоего возлюбленного звали не Эгерт Солль?

Бертина подпрыгнула на подушках. Снова стало тихо.

— Милая, — шёпотом начала Сения, — а ты… можешь мне сказать… Ты испытала… ну, понимаешь, говорят, что женщина тоже испытывает… наслаждение… Понимаешь?

И Сения покраснела — такая откровенность далась ей нелегко.

Бертина снова подняла глаза — на этот раз удивлённые:

— Но, милая… Ты же замужем!

— Да в том-то и дело, — Сения резко встала, недовольная собой. — Процедила сквозь зубы: — Замужем… В том-то и дело…