"Фантастика 2026-57". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Жильцова Наталья Сергеевна - Страница 519

Впрочем, он и не растратил ни капли из того, что было приобретено под стальным крылом Орлана. В магическом искусстве он оставался весьма крепок — хотя и далёк от вершин. Он углубился в науку, он стал непревзойдённым знатоком истории — однако в душе его всегда тлели две болезненные искорки. Первой была несчастная мать Тории; другая мучила его сознанием несостоявшегося величия.

…И никогда ещё он так сильно не сожалел о недостигнутых вершинах. Закрыв за собой дверь кабинета, он некоторое время простоял под развёрнутым стальным крылом, пытаясь собраться с мыслями. Разум его успокаивающе твердил, что волноваться не о чем — носители серых плащей всегда любили рассчитанные на зрителей эффекты, и окончание времён — всего лишь новая уловка, призванная приковать к Башне ослабевшее было внимание обывателей. Так твердил его разум — однако предчувствие беды крепло, и декан знал по опыту, что этому предчувствию можно верить.

Он знал это чувство. Особенно остро оно проявилось в ту ночь, когда он отпустил навстречу верной гибели горячо любимую, ненавидимую, долго мучившую его женщину — отпустил, оскорблённый и уязвлённый её презрением.

…Крыло простиралось над его головой, повелевая отбросить запретные мысли. Постояв некоторое время перед высоким шкафом, запертым на замок и для верности — на заклинание, Луаян вздохнул и снял то и другое.

На чёрной атласной подушечке покоилась яшмовая шкатулка — маленькая, размером с табакерку. Декан подержал её на ладони, потом тронул крышку — та поддалась без усилия.

На бархатном дне шкатулки лежал медальон — изящная вещица из чистого золота и на золотой же цепочке. Декан невольно задержал дыхание, положив на ладонь тускло поблёскивающую пластинку со сложной фигурной прорезью. Чего, казалось бы, проще — взглянуть сквозь прорезь на солнечный луч, однако Луаян проникся трепетом при одной только мысли об этом. Он — хранитель, но не хозяин…

…Второй раз в жизни он встретился с Лартом Легиаром, будучи уже уважаемым магом и деканом университета.

Луаян к тому времени знал и о Третьей силе, тщетно ломившейся в Дверь мирозданья, и о Привратнике, который отказался открыть засов и впустить её. Роль Ларта Легиара в этой истории была сокрыта от людей. Декан вздрогнул, впервые взглянув на лицо своего гостя. Великий Легиар постарел, и лицо его избороздили шрамы, которых раньше не было; один глаз ослеп и смотрел сквозь собеседника, зато другой, уцелевший, был по-прежнему зорок и насмешлив.

— Мир остаётся прежним, — заявил Легиар вместо приветствия.

— Зато мы меняемся, — отозвался Луаян, напряжённо пытаясь разгадать намерения визитёра.

Некоторое время они глядели друг на друга. Луаяна мучило множество вопросов — и о чужой Третьей силе, которая пожелала ворваться в мир, и о судьбе Привратника, и о собственной Легиаровой судьбе — однако он молчал и, более того, твёрдо знал, что так ни о чём и не спросит.

— Нет, — вздохнул, наконец, Легиар, — ты не изменился. Почти не изменился.

Луаян понял, что имеет в виду его гость, и усмехнулся, желая скрыть сожаление:

— Что ж… Чем меньше в этом мире великих магов, тем реже они встречаются друг с другом, тем легче живётся нам, магам обыкновенным…

Легиар удивлённо вскинул бровь:

— Ты смирил собственную гордыню? В прошлую нашу встречу я был уверен, что это невозможно… Или ты кривишь душой?

— Не всем дано быть великими, — заметил Луаян бесстрастно.

— Но тебе БЫЛО дано, — возразил Легиар.

Оба замолчали. Луаян нахмурился и твёрдо, с чуть заметной укоризной взглянул Легиару прямо в уцелевший глаз:

— Я остался учеником Орлана… Думаю, он бы понял.

Одноглазый усмехнулся:

— «Он бы понял…» С чего ты взял, что я… не понимаю?

Снова стало тихо — Легиар с интересом изучал стеллажи, плотно заполненные книжными корешками. Луаян не торопил его — терпеливо ждал продолжения разговора.

— Ты преуспел… — Легиар обернулся, сдувая с пальцев книжную пыль, — преуспел в науке… Но я пришёл к тебе не как к учёному, и не как к декану, и даже не как к магу… Я пришёл к тебе, как к ученику Орлана.

Луаян глядел, не отрываясь, в пристальный узкий зрачок. Мёртвый глаз его гостя казался круглым кусочком льда.

— Как к ученику Орлана… Взгляни, — на ладони Легиара лежала золотая пластинка со сложным вырезом в центре, и золотая цепочка свешивалась между пальцами, и яркий жёлтый зайчик бегал по тёмному потолку.

— Это Амулет Прорицателя, — глухо продолжал Легиар. — Сила Амулета известна, но до конца его свойств не знает никто. С тех пор, как погиб хозяин его, прорицатель по имени Орвин, с тех самых пор он осиротел и сам теперь должен выбирать… искать нового хозяина, нового прорицателя. Тот, кто наденет его, обретёт способность заглядывать в будущее — но только в случае, если медальон изберёт его сам. Тщеславного или глупого, который захочет воспользоваться им без полного на то права, медальон попросту убьёт — золото не ведает снисхождения… Я не могу держать его у себя — я не хозяин ему. Я не могу отдать его никому из магов — тогда меня будут грызть сомнения, подозрения, зависть, наконец… В руках не-мага медальон неуместен — что же мне делать?

Легиар прищурился — зрячий глаз его сжался в щёлочку, а мёртвый приобрёл странное, почти лукавое выражение:

— Я принёс медальон тебе, Луаян. Ты ученик Орлана… Ему были чужды и тщеславие, и гордыня… Он был мудр, мудрее всех нас, ныне живущих. Он был твоим наставником недолго — но он есть в тебе, есть, я вижу… Я принёс бы медальон ему, но его нет — возьми ты. Сохрани, хорошо?

Луаян принял золотую пластинку в ладонь. Медальон казался тёплым, как живое существо.

— Что я должен делать? — услышал он собственный голос.

Легиар чуть усмехнулся:

— Ничего. Спрячь… Храни. Он выберет хозяина сам, не помогай ему… И поглядывай на него иногда — нет ли… ржавчины. Да, я знаю, он золотой… Ржавчина на нём означает опасность для живущих — так утверждал ещё Первый Прорицатель, и, видит небо, старик был прав… — уголок длинного Легиарового рта страдальчески изогнулся.

И, уже уходя, он обернулся с порога:

— Я, видишь ли, стар… Многие нынче стары, а те, что должны были прийти на смену… Не пришли. Ты счастлив в своём университете… А где-то по земле бродит ещё одна несостоявшаяся надежда — бывший Привратник, я даже и не знаю, кто он теперь. Береги медальон… И прощай.

Он ушёл, Луаян никогда больше не видел его — но с той памятной встречи началась работа его жизни: история деяний великих магов.

…Медальон всё так же удобно лежал на ладони. Декан поднёс его к глазам, всматриваясь изо всех сил — ржавчины не было. Ни точки, ни пятнышка — однако предчувствие беды наливалось и зрело, как яблоко, как нарыв.

Прошло полторы недели после объявления об Окончании времён; Башня Лаш по нескольку раз на день исторгала свой звук, от которого кровь стыла в обывательских жилах; из зарешечённых окон нехотя поднимался в небо тяжёлый дым, и ни один плащеносец не показывался на улицах города. Горожане мучились тревогой.

Потребление спиртного выросло в городе раз в десять — о том, что хмель изгоняет раздумья и притупляет страх, было, оказывается, известно не только Эгерту Соллю. Жёны ожидали мужей в тоске и тревоге — те возвращались домой на четвереньках либо ползком, и первыми их заплетающимися словами были уверения, что окончание времён на самом деле отменяется. Мастеровые и торговые кварталы понемногу спивались; в аристократической части города пока что соблюдались приличия — однако и здесь можно было встретить подвыпившего лакея или валящегося с козел кучера. Высокие окна богатых домов были плотно занавешены — кто знает, что творилось под покровом плотных, не пропускающих воздух штор; многие обыватели, имеющие родственников в сёлах и предместьях, сочли за лучшее нанести им длительный визит — днём из городских ворот одна за другой выкатывали телеги, гружённые домашним скарбом.

Кабаки процветали — владельцы пивных и трактиров сбывали с рук как первоклассный, так и давно застоявшийся в бочках товар. Но, если в большинстве подобных заведений пили нервно, из одного только желания залить страх, то в студенческой таверне «Одноглазая муха» царило самое искреннее и непринуждённое веселье.