"Фантастика 2026-57". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Жильцова Наталья Сергеевна - Страница 599

Лихорадочно горящие глаза сверлили лейтенанта всё время, пока, растерянный и смятенный, он докладывал внезапно вернувшемуся начальству о положении вещей.

Таковое положение оказалось из рук вон плохо — шайка Совы не только не была обезврежена, но и наглела с каждым днём, из-за чего город стал испытывать недостаток товаров, в том числе первостепенных. Купцы боялись обсиженных разбойниками дорог, окрестные крестьяне не везли на рынок хлеб и мясо, у дверей ратуши день и ночь простаивали озлевшие посланцы разорённых хуторов и деревень. Всю жизнь исправно платившие налоги, они желали теперь помощи и безопасности — а где их взять, если капитан Яст, уж на что орёл был, и тот сгинул жутким образом в разбойничьей западне… Наниматься в стражу никто не хочет, молодые парни забывают о присяге, бросают оружие и уходят прочь; попробовали заикнуться бургомистру об увеличении жалования — куда там! И так уже стражников за глаза называют трусами и дармоедами…

В этом месте жалобный доклад лейтенанта Ваора был прервал ударом кулака по столу. Полковник Солль вращал налитыми кровью глазами, площадно ругался и сулил лейтенанту злую смерть, если сию же секунду все свободные от постов стражники не будут собраны, вооружены и готовы выступать.

Заслышав о выступлении, лейтенант струхнул; Солль усугубил его страхи, мрачно сообщив, что собственноручно перевешает дезертиров, ежели таковые вздумают увильнуть от карательного похода.

Лейтенант заметался; на его счастье, в эту самую минуту напор полковника Солля обратился в другое русло — явились посланцы из Ратуши. Бургомистр, прослышавший о возвращении Солля, желал немедленно видеть его у себя.

Поднимая на ноги казармы и рассылая посыльных по домам офицеров, лейтенант Ваор горько пожалел о тех чудных временах, когда полковник Солль спокойно обретался в далёком и тихом Каваррене.

Если бургомистр и собирался упрекать, то все упрёки умерли у него на губах, когда он вгляделся в лихорадочные, блестящие Соллевы глаза. Полковника раздирала жажда деятельности; ещё не успев усесться, он заявил, что отряд для поимки разбойника Совы будет снаряжён сегодня и выступит завтра. Бургомистр скептически поджал губы и покачал головой — однако ничего не сказал.

На широком как поле и пустом как лысина бургомистровом столе лежали рядом три тонких стальных цепочки. Три обрывка колодезной цепи.

— Недобрые вести, полковник, — пробормотал бургомистр, потирая шею.

Солль дёрнулся:

— Сова — это моё дело, почтеннейший. Можете поверить, что поимка его — дело нескольких дней.

Бургомистр опустил уголок рта:

— Хотелось бы… Весьма хотелось бы поверить, Эгерт… Но я звал вас не для этого…

Повисла пауза. Полковник Солль, чья жажда деятельности не позволяла ему сидеть спокойно, успел подняться, дважды пройтись взад-вперёд по кабинету и наконец требовательно уставиться на собеседника.

— М-м… — бургомистр массировал теперь виски. — Госпожа Тория… Здорова?

Эгерт сумел сдержаться, и лицо его не выразило ничего. Бургомистр не знал, что предыдущую ночь он провёл на мостовой перед собственным домом, вглядываясь в тёмные окна, содрогаясь при виде полного запустения, боясь переступить порог…

Наутро служанка Далла, потрясённая возвращением хозяина, сообщила ему о загородном отдыхе госпожи Тории с маленькой дочкой. Эгерт стиснул зубы — и заставил себя до поры до времени забыть. Сперва Сова, говорил он себе. Это первостепенно… Это долг. Сначала — Сова.

— Вполне, — отозвался Эгерт бесцветным, как жёваная бумага, голосом. — Она вполне здорова.

Бургомистр осторожно потрогал кончиком пальца припухшее веко:

— Собственно… Сова. Да, Сова… Но, Эгерт, Сова всё-таки там, за стенами… А здесь…

Рука его коснулась цепи, лежащей на столе. Тускло звякнули стальные колечки.

— Уже десяток жертв, — сказал бургомистр глухо. — Ты скажешь — это дело судьи… Да, это его дело. Его люди ищут… Но я хочу, чтобы ты знал.

Эгерт молчал, покусывая губы, стараясь не думать о своём доме, счастливом доме, погруженном в темноту. Что он говорит… Десяток жертв?

— Дети, — вздохнул бургомистр. — Он выбирает детей… От пяти и до двенадцати. И душит их колодезной цепью… И его видели… Да, Эгерт, судья ищет, того человека, убийцу, уже видели… Двое или трое. Он высок и носит плащ с капюшоном. Плащ с широким капюшоном, да, Эгерт…

Широко раскрытые глаза Солля упёрлись в обрывки цепей на пустом столе. Бургомистр кивнул:

— Да… Это… Вот так. Он душит цепью… Без выгоды. Надо полагать, у него своеобразная… страсть, что ли… К противоестественным деяниям…

Что может быть противоестественнее смерти с железными клещами в пробитой груди…

Эгерт содрогнулся. Плащ. Всякое упоминание о плаще с капюшоном теперь царапало его, как ржавый коготь. Мало ли плащей с капюшонами? Почему рядом со словом «плащ» стоит имя… Которое он помнит, но не станет зря повторять. Бургомистр прав — это дело судьи… Дело Эгерта — Сова, разбойник, а этот безумный убийца…

— Тот сумасшедший старик, — сказал он хрипло. — Он…

Бургомистр вздохнул:

— Его убили. После третьей или четвёртой жертвы забили камнями, Эгерт. Вы знаете, как скоры слухи, но расправа напуганных людей — ещё скорее… Никто не был наказан. Бесполезно, Эгерт… Старика закопали с расколотой головой, а спустя несколько дней этот ужас повторился… Снова ребёнок с цепью на шее… Того безумца в плаще убили ни за грош, Эгерт, но мне не было его жаль…

— Это дело судьи, — сказал Эгерт глухо. — Пусть Ансин ищет, в этом городе традиционно ловкие судьи…

Бургомистр подержал в руках обрывок цепи, положил снова на стол:

— Эгерт, а Луар с матерью?

Солль внутренне сжался, как от прикосновения того самого ржавого когтя:

— При чём здесь Луар?

Бургомистр пожал плечами:

— Ни при чём… — и сразу, без перехода: — Ты… Вы ведь тоже не любите Орден Лаш, да, полковник?

— Вы знаете, бургомистр, — отозвался Эгерт после паузы. — Здесь все про меня знают.

Его собеседник колебался, будто решая, говорить Эгерту нечто важное или всё-таки не говорить. Солль ждал, покусывая уголок рта.

Ожидание его оказалось тщетным. Бургомистр решил промолчать и потому с натугой улыбнулся:

— Прости, Эгерт… Я не хотел никого обидеть… Значит, Сове осталось топтать землю считанные дни, да?

Эгерт решительно вскинул голову:

— Да… Я выступаю на рассвете. Всё. Это всё.

Если бургомистр и подумал что-то о поспешных решениях и необдуманных действиях, то поучать полковника Солля всё же не решился.

— Удачи, — сказал он серьёзно. — Неплохо было бы… Слишком много всего. И Сова, и… здесь… Город бурлит, как котёл. Ещё немного — и мне придётся продавать мантию.

Последние слова были шуткой; Эгерт вежливо улыбнулся, пожал протянутую руку и с той же лихорадочной поспешностью направился в гарнизон — по душу лейтенанта Ваора.

На площади, неподалёку от здания суда, молча стояла хмурая, настороженная толпа. Измождённые, оборванные люди глядели вслед разодетым горожанам, плевали под ноги ливрейным лакеям, шарахались от проезжающих карет; посланцы разорённых деревень явились в город искать помощи и правосудия, город же оказался равнодушным, бесчувственным, глухим…

Луар ехал шагом; толпа глядела на него угрюмо и неприязненно, он с трудом преодолел желание поторопить коня и быстрее проехать мимо.

Он ехал, и под рубашкой у него покачивался медальон. Луар кожей чувствовал, как подрагивает — будто пульсирует — в такт лошадиному шагу золотая горячая грань.

Луар ехал как меж двух огней — первым огнём, горящим внутри его, был Амулет, снова оживший, требовательный, мучительный предмет, давно сделавшийся будто органом его тела, причём органом болезненным и больным; вторым огнём был город, холодный и подозрительный, явно враждебный ко всем пришельцам и незнакомцам, город с наглухо закрытыми ставнями, опустевшими лавками, усиленными нарядами нервной, злобной стражи. Луар, вдруг оказавшийся в родном городе чужаком, шкурой чувствовал косые, настороженные взгляды.