"Фантастика 2026-57". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Жильцова Наталья Сергеевна - Страница 683

Я мигнул — глаза слезились от напряжения. Серое видение на заиндевевшем стекле дёрнулось и сгинуло; теперь я, по крайней мере, знаю, что обе они живы. И достаточно здоровы, чтобы ездить верхом, вдвоём, как деревенские дети.

— Я их приведу, — сказал Черно, критически оглядывая старый медный таз, извлечённый откуда-то из сарая. — Я их приведу, через час-другой они будут здесь…

Он осторожно цокнул ногтем по зеленоватому боку; старая медь отозвалась глухим заунывным звуком.

— Жила-была девочка, — господин маг вытащил из груды хлама обрывок ветошки и жестяную банку с серым порошком, — почти всех её родичей съел Чёрный Мор, остались только мать и дядя… Когда-то богатый род оскудел, девчонка жила среди хлама и книг, а после смерти матери — среди приютских детей, среди старых дев, служащих надзирательницами, среди всего этого, о чём в приличном обществе не принято вспоминать… А потом она убежала с бродячими актёрами. И несколько лет была счастлива — во всяком случае потом, вспоминая эти годы, она осознала их именно как счастливые…

Я заворожённо следил, как, зачёрпывая тряпочкой похожий на глину порошок, Чонотакс оттирает бока медной посудины. Под его рукой зелень сходила, и прояснившаяся поверхность обретала жёлтый, почти солнечный блеск.

— А потом, — Чонотакс проделывал чёрную работу со странным удовольствием, — ей встретился молодой человек, ради которого она бросила всё, что любила… чем гордилась. И всех, кто любил её и гордился ею. А ведь знаешь — чем больше жертва, тем дороже представляется приз… К несчастью, все её жертвы оказались напрасными. У молодого человека случилась схожая ситуация — он тоже встретил… вещь. Ради которой оставил всё, что любил, и всех, кто любил его… Эта вещь называлась Амулет Прорицателя. Можно сказать, что именно Амулет лишил Танталь её человеческого счастья… Ей стоило бы ненавидеть Амулет. Разве нет?

Даже в самых патетических местах его речи лицо его оставалось прежним — никаких эмоций, разве что немного безумия в глубоко запавших глазах.

— Зачем ты мне всё это рассказываешь? — спросил я шёпотом.

Он не ответил. Критически оглядел вычищенный таз, остался доволен работой, хоть на медной поверхности оставалось ещё немало мути и зелени. Стряхнул на пол остатки серого порошка, снял с полки один за другим пять пузатых глиняных кувшинов.

— Ты не представляешь, Ретано, как это всё интересно. Их было много — благородных и не очень, сильных и слабых… Они грызлись за территорию. Они вербовали себе новых вассалов, они сходились в поединке со вчерашним другом, они подавали руку вчерашнему врагу… Лучшие из них уединялись и отшельничали, чтобы потом сказать своей совести — нет, только познание, ни капли корысти или властолюбия… Они, маги древности. Они беспрекословно признавали прорицателя даже в слабейшем — уж если Амулет выбрал кого-то, то не людям оспаривать это право… Так велел Первый Прорицатель. Тот самый, что предупреждал о явлении в мир чужой силы: «Она идёт! Она на пороге!»

Осторожно, не желая пролить ни капли, он опорожнял один кувшин за другим. Вода в медном тазу волновалась, поднимаясь всё выше и выше; она была холодная даже на вид. Я втянул руки в рукава.

— «Она на пороге», — повторил Чонотакс, и голос его странно дрогнул. — Сколько лет пророчеству, а всё никак не сбыться…

Мне давно уже было не по себе, приготовления Черно, такие, казалось бы, простые и обыкновенные, нагоняли тоску — однако именно в этот момент в моей душе скакнула ледяная волна. Скакнула и обдала меня морозом.

— Не все пророчества сбываются, — сказал я шёпотом.

Чонотакс странно на меня взглянул. Провёл рукой над краями медного таза:

— Не все… Но они ДОЛЖНЫ сбываться. Это упорядочивает мироздание.

Я с ужасом смотрел, как вода под его ладонями застывает. Бегут, тянутся во все стороны кристаллики льда, как маленькие руки, как напряжённые паутинки, вода в тазу мутнеет, перестаёт быть водой. Холодно…

Чонотакс удовлетворённо кивнул. Потёр ладони, взялся за края таза, с натугой перевернул; медная посудина тяжко грохнула о пол.

— Славные были времена, — продолжал Черно как ни в чём не бывало. — Бальтазарр Эст… Ларт Легиар… Орвин Прорицатель… Орлан Отшельник…

— Маг из Магов Дамир, — сказал я сквозь зубы.

Черно взглянул на меня теперь уже весело:

— Да, и Маг из Магов… Как же я мог забыть. Великий Дамир.

Его физиономия наконец-то потеряла бесстрастность. Он усмехался сам себе, постукивая ладонями по глухо гудящему дну, отбивал ледяную глыбу от меди; видимо, моё упоминание о Маге из Магов всерьёз развеселило его, но он предпочитал молчать. Развлекаться в одиночестве.

— Почему ты не сказал Танталь правду о нашем с Аланой браке? — спросил я негромко.

— А зачем? — удивился Чонотакс. — Зачем нам сильные эмоции, не относящиеся к делу?

Глыба льда, бывшая когда-то водой в тазу, наконец-то откололась от медного дна и ударилась о пол. Чонотакс осторожно приподнял посудину — нет, лёд не раскололся. Лежал правильной, без полостей и пузырьков, гладкой линзой. Наполовину прозрачной, наполовину мутной, серо-зелёной. Красиво.

— Алана ведь тоже… узнала правду, но ничего не сказала Танталь. — Черно нежно погладил ледяной бок линзы. — А когда я возьму Амулет… любая правда, даже самая неприглядная, перестанет иметь смысл. Правда о сборщике налогов, который повесился по твоей милости… Правда о происхождении Луара Солля… Правда о твоей женитьбе на Алане.

— Мне кажется, ты его не возьмёшь, — сказал я, дерзко глядя господину магу в раскосые глаза. — Не возьмёшь Амулет.

— Возьму. — Чонотакс улыбнулся. Встал, отвернулся от меня, распахнул свою шубу и расстегнул штаны. Я едва не разинул рот — Чонотакс мочился на магическую глыбу, и волшебный лёд таял, размываемый горячей дымящейся жидкостью. Таял неоднородно, избирательно — гладкая поверхность становилась неровной, тут и там вырастали ледяные деревья, тянулись ледяные дороги, маленький мир рождался из подтаявшего льда, я будто смотрел на него с птичьего полёта — мир, воспроизведённый Чонотаксовой могучей магией и тёплой мочой…

— Я приведу их, — сказал господин маг, и в голосе его звучало нескрываемое удовольствие. — Они будут здесь через полчаса.

Утром случилась оттепель, снег, ещё вчера визжавший под ногами, теперь мягко уступал насилию попирающих его сапог.

— Не ходи с ним, Танталь, — сказала Алана шёпотом.

Черно Да Скоро усмехнулся:

— Танталь, ты помнишь, как подобрала Луара на улице, в луже, пьяного? В тот день от него отреклась мать. Его жизнь к тому времени давно дала крен, но мать ударила его по лицу и прогнала прочь, и тогда его жизнь опрокинулась кверху брюхом… Ты помнишь?

Он сидел на трёхногом табурете, уперевшись локтями в колени, положив подбородок на сплетённые пальцы.

— Танталь, не слушай его, — неожиданно громко сказала Алана. — Он и меня так… затягивал…

Танталь молчала. Чонотакс прищурил чёрные раскосые глаза:

— Ты помнишь вашу первую ночь? В повозке? На осеннем ветру? Ты пожалела его и просто хотела утешить… А вышло иначе. Это он утешил тебя. И с тех пор, прикасаясь к нему хоть краешком платья, ты ощущала…

— Да, — сказал Танталь глухо. — Всё это правда. Но с тех пор прошло десять лет, и в моей жизни…

— Ты помнишь, как скакала за ним без седла, по большой дороге, гналась, чтобы удержать?

— Чтобы прогнать, — сказала Танталь. — Я гналась, чтобы прогнать его. Без седла… По большой дороге…

Её голос менялся. Её голос затихал, переходя на шёпот, но я всё равно слышал каждое слово.

Черно Да Скоро вдруг резко поднялся. Шуба упала к его ногам.

— Ты хотела бы к костру, Танталь? Сейчас? К доброму огню, к камину? К светильнику? Протянуть руки, подставить лицо?

Я содрогнулся. От этих его слов мне самому захотелось оказаться вблизи огня — и немедленно; Танталь, похоже, ощутила то же самое в ещё большей степени.

— Не надо, Чонотакс, — сказала Танталь еле слышно. — Ты издеваешься надо мной… Ты знаешь, единственный, кто знает… знаешь — и морочишь меня. То, что осталось в прошлом…