"Фантастика 2026-57". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Жильцова Наталья Сергеевна - Страница 813

Грушин замолчал и по очереди испуганно заглянул в глаза Анисимова и Вольфрама, желая убедиться, что те не только его внимательно слушают, но и готовы верить каждому произнесенному слову.

— Говорите, — снова попросил Анисимов.

— Все, что скажу — истинная правда! — замечая, что лица слушателей по-прежнему серьезны, выпалил Грушин и выдохнул, как будто снимая с себя тяжелый груз. Видно было, что дальше говорить ему стало легче.

Он эмоционально начал показывать руками.

— … Представьте. Я за окном стою! А они там, в коридоре! И на меня смотрят! Этот Хоттабыч дурацкий. И Пуговкин, который не Пуговкин, а только прикидывается. А сами ажно светятся оба, будто лампочками обвешанные! Тут Хоттабыч протянул руку ко мне, как сожмет и!.. Как будто меня за горло схватил! Представляете? Будто рядом стоит, и держит меня за горло. И душит! Вы не знаете, что я тогда пережил. Хотел спрыгнуть с окна-то. А не получается. Не могу. А в горле все сдавило, и дышать невозможно. В глазах темнеет. Я уже ничего не соображал, когда вдруг взорвалось все, там в квартире!.. Вот тогда я на улицу выпал вместе с окном. А потом кричать начал. Даже не помню, что именно кричал. Наверное, требовал, чтобы открыли квартиру Мясоедова! Никогда я такого ужаса не испытывал. Я же протрезвел тогда в единую секундочку! В милиции-то мне не поверили. А он держал! И еще будто в голову ко мне залез…

Грушин закончил, и смотрел на агентов с нескрываемой надеждой, что хоть сейчас-то его не примут за психа.

— Ну, а в тот момент, когда вас душили, вы что-то еще успели увидеть? — спросил Анисимов.

Грушин широко раскрыл глаза.

— Значит ли это, что вы мне полностью верите? Мне не поверили, что я со второго этажа упал и даже не ушибся.

— Мы верим в то, что вы стали свидетелем очень необычной истории, — ответил за шефа Вольфрам. — Из нее нам предстоит вычленить, что считать реальностью, а что работой вашего воображения.

— Но вы не станете говорить, что у меня была «белочка»? А то в милиции…

— Конечно, не станем, — заверил его Анисимов. — А пока вернемся к моему вопросу. Что еще вы успели увидеть?

Грушин вздохнул. Он закрыл глаза, через несколько секунд снова открыл их.

— Нет, ничего. Возможно, там еще кто-то был. Я не помню. Мне и этих двух хватило.

Вольфрам атаковал «клиента» очередной порцией вопросов:

— Товарищ Грушин, а вы не замечали, у Мясоедова, незадолго до происшествия, произошли какие-нибудь изменения в его образе жизни или в поведении? Что-то, что могло бы показаться странным? Может, ваши друзья что-то подметили?

— Да, в общем-то… нет, ничего такого. Разве что нервный он был в последнее время. Но ничего не рассказывал. Не знаю, может, на работе проблемы были. Или с бывшей женой. Он ведь разведенный. А так. Даже не знаю, что сказать, — Грушин пожал плечами.

— Ну, а какие-то интересы новые появились? Или старые убавились? Водка, лодка и молодка? Или уже кино, вино и домино?

— Скорее водка, водка и вино, — усмехнулся Грушин. — Бывало, по молодости-то мы поддавали, ого-го как. А вообще… Наверное, да. Кто-то говорил, что он пить меньше стал. Но это разве так важно?

— В нашем деле важно все.

— Скажите, а зачем Главное разведывательное… — вдруг спросил Грушин.

Договорить он не успел. Вольфрам осадил его одним выражением лица. Его узко сжатые губы и заигравшие на скулах желваки мгновенно отрезвили «клиента». Вольфрам торжествующе посмотрел на Анисимова, как бы демонстрируя: вот один из способов, как избавиться от ненужного интереса.

— Так что же, совершенно ничего в поведении Мясоедова не показалось вам необычным? — спросил он.

— Я же говорю. Только то, что он в гости не звал. Но мало ли какие у человека могут быть причины. Хотя… Я вспомнил!

Анисимов и Вольфрам выжидающе молчали.

— Буквально за день мы с ним в городе пересеклись, он спросил меня, как я ухаживал за крысами, когда держал их дома, и чем кормил. Ну, знаете, таких, ручных, домашних, или лабораторных как их назвать-то правильно, я не знаю. А я действительно держал их когда-то. Еще со школы. Они умные, заразы, и совершенно не кусаются, в отличие от хомячков. Разве что хвосты у них страшные. Я помню, девчонки всегда визжали, когда в класс притащишь крысеныша…

— Не отвлекайтесь, — сказал Вольфрам.

— Ну, так вот. Мясоедов спросил про крыс. Как, мол, их кормить? А я его в ответ спрашиваю: а ты что, крысу завел? Он: для дочки взял, да только странная она. И вдруг еще спрашивает: а до какого размера они вырастают? Я ему, значит: ты чего, ни разу взрослых крыс не видел? А он на меня посмотрел, как на идиота, как будто я его спросил, видел ли он голую Мирей Матье? Так ничего и не сказал.

— То есть вы не знаете точно, почему он завел разговор именно о крысах? — задал вопрос Анисимов. — Может, это он иносказательно?

— Я не знаю.

Грушин тоскливо заглянул в глаза Вольфрама.

— А старик с бородой и Пуговкин. Ведь они были? Но почему мне не поверили? Этот, Сухоногов, капитан, он больше всех смеялся. Сказал, что таких, как я, надо на принудиловку сдать. Мол, ходят по улицам алкаши, которым мерещатся всякие Пуговкины, Хоттабычи, Ходжи Насреддины и тому подобное. Только, если бы я тогда сразу понял, кто это мог быть, я бы их так не назвал. Знаете, я сейчас вам покажу…

Грушин полез в боковой карман и достал свернутый в несколько раз газетный лист. Это оказалась вырезка из «Правды».

— Поверите ли, я этот листок теперь с собой постоянно ношу. Сам не знаю зачем.

Он ткнул на фотографию на первой полосе, под которой значилось: «Бойцы НРДА ведут допрос захваченных в плен афганских боевиков».

— Вот смотрите! Он был похож на этих. Один в один.

И Грушин показал на сгрудившихся в кучку оборванных жалких людей, одетых по-восточному, у всех у них были длинные бородки, такие же грязные, как одежда и лица.

— Думаете, я сумасшедший? Тот первый был точь в точь… Не старик Хоттабыч, а как душман! А второй, который в шлеме — как англичанин! Да кто же они были тогда? Неужто прямо оттуда? Из Афганистана? Шпионы?..

Дрожащий палец Грушина едва не проткнул листок.

— Это мы постараемся выяснить, — сказал Анисимов.

— Только не подумайте. Я не сумасшедший!

— Спасибо, товарищ Грушин. Вы нам очень помогли.

— Я все же не могу понять…

— Этого и не нужно, — с натянутой улыбкой ответил Вольфрам.

Он посмотрел на Грушина, подмечая, какая, должно быть каша творится в голове этого человека. Он и рад и напуган одновременно. Рад, вероятно, тому, что его видения оказались вовсе не видениями, вдобавок стали интересными службистам, представляющим собою государство. Напуган оттого, что не знает, как вести себя и чего ждать в дальнейшем.

— Идите, товарищ Грушин. Вы свободны.

Грушин удалился — ссутулившийся, робкий человек. Даже не верилось, что такой, в порыве раскрепощенного алкоголем сознания мог взобраться на чужое окно, да на второй этаж.

— Ну что скажете, Сергей Иванович? — спросил Вольфрам.

— Акакий Леопольдович, ты, наверное, хотел сказать?

— Простите. Не сумел сдержаться.

— Я оценил твой юмор, — не то серьезно, не то отшутившись, ответил шеф. — А по делу… Что сказать. С чужих слов так всегда и выходит. Случившееся на квартире Мясоедова, воспринято Грушиным сквозь призму стандартного человеческого восприятия. Все это вполне естественно: актеры, святые духи и пророки вместо вполне себе реальных инопланетян, или всякие старики Хоттабычи и прочие персонажи газетных передовиц.

— Кто бы ни были эти персонажи, вероятно, они представляют для нас особый интерес. Грушин сказал, там мог был еще кто-то. Трое гостей. Люди или какие-нибудь существа из наших неприсоединившихся? Как думаете?

— Увы, увы, не знаю, что тебе ответить, — сказал шеф. — Если бы ты не отказался от прибора, мы могли бы этого любителя ночных визитов еще порасспросить. Он бы лучше, чем при гипнозе поведал.

— Ничего, я уверен, он рассказал все, что знал. Если не видел, значит, не видел.