После того как мы упали (СИ) - Любимая Мила - Страница 27

Она сделала мне чертовски больно. Просто тем, что осмелилась взять и уйти из моей жизни. Выставить меня полным ничтожеством, монстром из детских сказок. Зло, от которого нужно отказываться во имя чьего-то спасения. Как она только могла сбежать до того, как я сам захотел отпустить её?

Да, я чёртов эгоист. Я живу исключительно ради себя.

Но если не ради себя, то для кого ещё?

Ещё в детстве уяснил, что никому особо не нужен. На примере своей биологической матери. Она всегда выбирала веселье, пьянки и мужиков вместо своего ребенка.

Наш с Димасом отец тоже не самый положительный персонаж.

Он изменял нашей маме, не заботясь о её чувствах и переживаниях. О том, как сильно она его любила, ждала долгими вечерами, плакала... но все равно почему-то осталась с ним и приняла ребенка от другой женщины. Честное слово, святая. И если любовь все-таки существует, то она достойна её больше всех других.

Может быть, если бы не она, из меня бы вообще непонятно что выросло. Но несмотря на свет, какой мама излучала, я всегда чувствовал себя одиноким, чужим.

Тьмы в моей душе столько, что от неё не спрятаться, не убежать. Остается только принять её, изредка отвлекаясь на беседы с внутренним Люцифером.

Никогда не выставлял себя хорошим мальчиком, и девушки всегда понимали, на что соглашаются. Но они всё равно влюблялись и кричали мне вдогонку — «мудак!»

Мудак.

Мудаками так-то не становятся. Мудаками рождаются. У нас это семейное. Что-то вроде родового проклятия.

Если бы про меня снимали фильм, то это стало бы чем-нибудь в стиле «50 оттенков серого». Травмированный эмоционально и душевно недочеловек, выплескивающий свою боль как может, чтобы как-то жить без ночных кошмаров и ежедневных походов к мозгоправу.

Каюсь, грешен. Я читал всю серию книг про Кристиана Грея. Пусть и периодически закатывая глаза.

Всё это такая фигня, что мужики не читают любовных романов, не смотрят мелодрам. Стереотипное мышление. Привычно считать, будто мы тащимся от супергеройских фильмов, боевиков, ужастиков и сериалов про зомбаков.

Само собой.

Но я официально заявляю, «До встречи с тобой» — мой любимый фильм. Я плакал вместе с Лу! И радовался этим её пчелиным колготкам в чёрно-желтую полоску.

Надеюсь, меня никто не расчленит и не выследит, но я тот редкий человек, который вполне доволен финалом без хэппи энда.

Конечно, я не какой-то там апатичный псих с расстройством личности. Но я сломанный, дефектный. Иногда детей выпускают как на конвейере — с браком. Как в случае со мной, Димасом, и Марком.

В осознанном возрасте чётко знал, что у меня не будет семьи и детей. Что я мог принести в этот мир? Я был убежден, что мы, Сотниковы, способны только на массовые разрушения.

До этого жуткого лета. До этого прекрасного лета.

В котором я понял, что у любви всегда несчастливый конец.

Помнил, как сейчас, нашу последнюю встречу. Что именно я сказал ей, в какой последовательности и как ликовал. От силы пять минут…

Потому что в глубине души мне хотелось ломануться за ней, закинуть на своё плечо и унести в свою берлогу.

Пусть это ничего бы не изменило. Но я получил бы свою дозу Пожаровой. Мне было чертовски мало этой девчонки. Я желал ещё!

Но, помимо всего вышеперечисленного, мне и надоел наш затянувшийся спектакль нескончаемых истерик, ревности, выяснения отношений с антрактом на жаркий секс. Только и секс перестал себя оправдывать.

Я устал доказывать, оправдывать себя, напоминать Пожаровой о презумпции невиновности.

У меня открылись глаза.

Она смотрела на меня и видела монстра, способного на самое низкое предательство. Неужели она правда думала, что, если бы я захотел трахать других, я бы не делал этого?

Чёрт.

Впервые в своей жизни я вел почти затворнический образ жизни. Я был верен ей!

Сам себя не понимал и боялся, что это девчонка вытащила из меня раскаленными щипцами.

Да, я её не любил. Не планировал никаких «долго и счастливо». И я по-любому не прекрасный принц из сказки, которого ждет любая девчонка.

Но девочки — тоже не принцессы.

Вот так живешь, ждешь свою нежную принцессу, а к тебе приходит Пожарова!

Сколько раз я хотел набрать её, написать сообщение среди ночи или просто приехать. Но у меня тоже оставалась гордость, по которой Аврора проехалась самодельным катком.

Да, мальчики тоже болезненно переживают разрывы. Но по-своему.

Первая стадия «Статус свободен»: вечеринки, клубы, телки, хардкор.

Вторая — «В активном поиске»: телки, пассивное безразличие, телки.

И третья — « Loading …»: я теперь социофоб, книжный запой, треки Егора Крида на репите.

Я боялся начала нового учебного года, как зашитая пьянь похода в алкомаркет. И одновременно я мечтал увидеть Пожарову. Впечататься в её образ, вылизать её всю взглядом, чтобы у этой бессердечной суки пригорело все её пластмассовое равнодушие.

Мои блокноты теперь были полны бесконечных набросков её образа. Такого притягательного и вызывающего внутри моего существа настоящее стихийное бедствие. Мой член до сих пор не мог забыть Булочку. Мне бы помогло отжарить её разок… качественно и со вкусом, чтобы она кричала подо мной, а я упивался своим превосходством над ведьмой.

Настолько помешался, что она и во снах стала ко мне приходить. Чертовка… я её почти уже ненавидел, орал спросонья, прогонял аппетитный силуэт, вновь оказавшийся лишь моим больным миражом.

Ещё немного и я точно бы сошёл с ума.

А сегодня, в последний день летних каникул, я чувствовал себя совсем разбитым. Даже, кажется, температурил от перспективы окунуться в её золотисто-карие глаза. Думаю, если я все-тки заявлюсь в универ, то начну понимать Эдварда Каллена и тоже открою свой персональный сорт героина.

Пригубив ещё вина прямо из горла, я продолжил свои наброски, придирчиво поглядывая на холст, закреплённый в мольберте прямо передо мной. С кисти упала бордовая капля акриловой краски, испортив очередную работу.

Я торчал в художественной студии с десяти утра. С тех самых пор, как только поднял свои бренные кости после вчерашней бурной ночки.

В моей постели снова чудесным образом оказалась новая кукла чуть-чуть легкого поведения, имя которой я не особо внятно помнил. Или, может, вообще не знал. Без разницы… сказал первое пришедшее на ум. Катя, конечно же, обиделась, что она не Оля и, сделав вид поруганной невинности, унеслась прочь.

Вообще фиолетово…

Уже и чувствовать перестал что-либо во время секса. Так, чистая автоматика. Больше усилий.

«Так сладок мёд, что, наконец, он горек. Избыток вкуса убивает вкус».

По ходу, я реально перенасытился десертами и мне срочно необходима какая-то другая таблетка от серости и тусклости окружающего мира.

От размышлений меня оторвала Регина Филатова, бывшая Димаса. То ли она находилась в своем самом скверном расположении духа, то ли встала не с той ноги, но она села за соседний стол, при этом едва не смахнув мою полупустую бутылочку с лекарством. Вино пока единственная живая вода, что у меня есть.

— Привет, — я вернул бутылку на законное место. — Ты что такая бешеная?

Филатова удостоила меня всего одного взгляда из-под длинных ресниц, обильно покрытых чёрной тушью.

— Пошёл ты, Ян.

Забавно…

— Ну и в чем именно я провинился?

Смочив кисть в стакане с водой, принялся размазывать бордовое пятно, почему-то сейчас напоминающее кровь.

Краска ещё больше растеклась, превратившись в кровавые слезы на щеках ещё не законченного портрета девушки, над которым я работал последний час.

— Этим! — Регина тукнула пальцем в мой холст. — Ты в курсе, что Марьяна из-за тебя к психологу ходит?

Давно пора. Потому что у Пожаровой-старшей давно шарики за ролики заехали. Ей ни то что сеансы нужны, а полноценное лечение в какой-нибудь клинике неврозов.

— А ты почему не с подругой? — перевел взгляд на Регину.