После того как мы упали (СИ) - Любимая Мила - Страница 80

Последний раз, когда я виделся с Марком (буквально на днях) эта самая Настя знать его не хотела. Ни то чтобы безосновательно...

Тут можно было бы сказать, что девчонки просто слишком эмоционально относятся к измене, но и мальчики тоже на самом деле.

Только я был готов нарушить уголовный кодекс нашей страны, так я злился на Барсова.

Злился...

Это слово решительно сюда не вписывается.

Раньше секс по дружбе и свободные отношения я и сам практиковал.

Если назвать свободными отношениями то, что я не связывал себя никакими обязательствами и сложностями. Меня это вполне устраивало. Каждый день как моя персональная победа. До последнего лета, когда я сам влюбился как прыщавый подросток.

— Марк письмо передал, — Настя протягивает мне большой конверт в плотной на вид крафтовой бумаге. — От вашей мамы.

Барсик теперь через почтальона со мной общаться собирается? Я понимаю, что ему тяжело... Наверное, стоит дать брату время прийти в себя.

— А сам что не пришел? — щурюсь я, не торопясь брать конверт в руки.

— Не успел, — пожимает плечами девушка. — У него самолёт. А я к нему полечу только через неделю. Так письмо... не хочешь взять?

Вообще-то не горю желанием.

У меня двоякие чувства.

Понимаю, что не могу проигнорировать его, но и принять страшно.

Страшно узнать то, что я знать совсем не хочу. Все ведь знают эти прощальные письма из прошлого? Я смотрел много фильмов. В том числе и мылодрам.

— Ладно, — забираю конверт и запихиваю его наугад куда-то в середину своего блокнота. Там ему самое место. — Не присоединишься? Аврора скоро освободится.

— Плохая идея, — качает головой Настя. — Мне кажется, я обидела Аврору... — в глазах девчонки практически блестят слезы. — Извини, тебе, наверное, это слушать совсем не интересно.

Ни разу.

Но Пожарова и правда переживала, что Настя прекратила с ней общение.

Ее нельзя не понять, но...

Мне казалось, девчонки обычно держатся вместе против всяких козлов.

— Как знаешь.

Настя всё-таки садится напротив меня.

Нервно постукивает костяшками пальцев по столешнице, даже прикусывает нижнюю губу. Обычно так ведут себя с парнями, которые нравятся. Но я, слава богу, не из их числа. Я, конечно, хорошенький получился, но последнее время меня волнует лишь одна девушка во вселенной. И во всех вариациях этой самой вселенной.

— Можно спросить?

— Валяй.

— Как ты смог... ну знаешь... Марк ведь твой брат и все такое. Как ты просто взял и смирился?

Ах, она про это. Разве только, что я ни с чем не мирился. Аврора выбрала меня, дала нам шанс, я ещё выебываться буду?

Это я утрирую, но Аврора мне не изменяла. А если бы да, я ей открутил ее ведьминскую голову. Но в тот момент она имела право встречаться и заниматься сексом с кем пожелает. Между нами был практически окончательный и бесповоротный финал без счастливого завершения...

Ну а Марк.

Судьба жестокая сука.

Пусть мне это не нравится, пусть я ревную мою Булочку ко всему, что движется, но ей о моих тараканах знать не обязательно. Она и без того с ними хорошо знакома.

Все просто, — запоздало отвечаю я. — Либо с ней, либо без нее. Разве ты решила не так с Марком?

— Так...

— Но боишься пожалеть.

— А ты нет?

— Если не попробовать, можно никогда про это не узнать.

— Ты прав, — кивает она и поднимается. — Передавай привет Авроре. И.… открой его.

А вот с этим уже сложнее.

Настолько увлекаюсь вечным выбором «быть или не быть», что не замечаю, как ко мне подходит Аврора.

— Мне показалось или Настя приходила?

— Снова ревнуешь? — ухмыляюсь я.

— Не смешно, Ян Сергеевич.

— Думаешь?

— Поднимай зад, нас дома ждут собака и черепаха. Твои спиногрызы, между прочим.

— Наши, Пожарова. Хочу напомнить, что они живут в твоей квартире.

— Я думала, мы съехались.

Воцаряется молчание.

На самом деле, я хочу ее поцеловать. Желательно усадив при этом на стол. И не только поцеловать, понятно же, да?

— И она ответила «да».

— А то это не было предрешено?

— Было.

— Так идём?

— Настя письмо принесла, — неожиданно для самого себя признаюсь я. Просто мне хочется сейчас поделится этим именно с моей Пожаровой. — От мамы. Марк передал...

— Оу... — Аврора понимающе смотрит на меня. — Хочешь я оставлю тебя одного?

— Нет, — беру ее за руку. — Я хочу, чтобы ты осталась.

/Ян/

« Привет, Ян.

Раз ты держишь мое письмо в руках и прямо сейчас читаешь эти слова, то… значит, меня уже нет.

Я должна была осмелиться рассказать о своей болезни, глядя прямо в твои глаза, но это так страшно.

Так непреодолимо жутко было разбить хрупкое счастье быть твоей мамой хоть немного.

Мне казалось, что у меня есть больше времени. Показать, как я люблю своих сыновей, как я изменилась, как мне важно и дорого быть вашей мамой.

Любовь к своему ребенку — это не та привычная нами любовь.

Любовь не к привычкам, не к любимым занятиям, не к мужчине. Это та любовь, когда ты боишься за крохотное существо больше, чем за саму себя. Ты готова отдать этому маленькому человечку все на свете. Свою жизнь и даже больше. Жаль, я не всегда знала, как сильно люблю вас.

Но, надо признать, как мать я с позором провалилась, не состоялась. Другая женщина воспитала тебя, отдала тебе всю себя, она водила тебя в детский садик и школу, учила читать и писать. Покупала тебе кисти и альбомы, поддерживала все твои начинания. Жалела тебя, когда было плохо. Она оберегала тебя. Любила… так, как должна была любить я.

Меня не было рядом.

И никто не виноват в этом, кроме меня.

Я вела ужасный образ жизни, который в итоге привел к тому, что она оборвалась.

И как несправедливо, что случилось это именно теперь, когда я по-настоящему счастлива. Ведь рядом со мной мои сыновья.

Много лет я не теряла призрачной надежды увидеть тебя снова, обнять тебя, стать частью твоей жизни. Даже если бы ты гнал меня прочь снова и снова, я бы не теряла этого крохотного лучика надежды на то, что лед однажды растает.

Я не ждала прощения.

Никогда не умела плакать.

Слезы — это слабость. Слезы — первый признак треснувшего панциря, твоей брони. А мне нужны были доспехи, чтобы прожить эту жизнь. Пронести на плечах груз вины и боли с присущим мне достоинством. Пройти по следам от кострищ, которые я сама и разожгла.

Но я не знала, что плачут не только от горя.

Плачут от облегчения, от радости, от счастья.

Спасибо, что сделал меня счастливой в последние дни моей жизни.

Я не была той мамой, которая была нужна тебе. Но пусть и ненадолго я стала ею.

Может, у меня все получилось? Я надеюсь…

Вполне возможно, что скоро ты меня забудешь. Я не составляла важной части твоей жизни. Да я и не хочу, чтобы ты грустил, страдал из-за того, что не успел попрощаться. Ты всегда можешь обратиться ко мне в своем сердце. Может, это глупо, нерационально и совсем не по-взрослому, но люди не уходят просто так. Они остаются. Какими-то знаками, воспоминаниями, событиями.

Кто-то верит, что наши родные становятся звездами или планетами, ангелами, присматривающими за нами с небес. Впрочем, судя по моей жизни и, если Ад и Рай существуют в действительности, то скорее я стану тенью.

Я совершила так много ошибок. Так много боялась, не могла вырваться из плена собственных страхов. Так что…

Просто пообещай мне, что всегда будешь выбирать себя.

Не бойся, иди вперед, пусть даже будет очень страшно.

Твоя мама гордится тобой. Уверена, что и Аня, разделит мое мнение, если ее об этом спросить.

Я не представляю, как тобой можно не гордиться.