Острые углы треугольника (СИ) - Ларгуз Ольга - Страница 26

— Ира…

— Батя, мы тебя не отдадим, не мечтай! Ты нам очень нужен!

— Кто? — хрипло выдыхает, словно не верит собственным ушам.

— Мальчишки зовут тебя батей, — как же я хочу прикоснуться к его лицу, провести пальцем по тонким морщинкам, что разбежались из уголков глаз! — Не знал?

— Нет…

Ошарашен, это видно. Рядом с Тихоновым спокойно и надежно. Не удивлена, что пацаны влюбились в своего тренера. Быть отцом — сложно, стать авторитетом — еще сложнее, а сплотить вокруг себя группу своенравных подростков — непосильная задача для многих мужчин. Юрий Николаевич смог это сделать.

— Мама, я все. Можем ехать, — подлетает сын и замирает, увидев моего собеседника. — Здравствуйте.

— Здравствуй, Юра. Как твоя нога?

— Заживает. Я буду очень стараться, чтобы быстрее вернуться на лед!

— Хорошо. Команда ждет тебя, семнадцатый, — тренер кивает сыну, и тот скрывается в салоне авто. — Ира, я могу позвонить тебе? Или написать?

Я чувствую его неуверенность, даже робость, не могу отвести взгляда от темнеющих глаз, и отказать тоже не могу. Не хочу. Не буду.

— Да, конечно.

— Спасибо.

Возвращаюсь на водительское место, мужчина мягко захлопывает дверь и отходит в сторону. Тихо гудит двигатель, я выруливаю с парковки, и Солярис вливается в поток машин. В боковом зеркале вижу тренера. Его губы шевелятся, и я читаю: — Ты нам нужен.

Моя фраза. Это так.

Он. Нам. Нужен.

Ой, мамочки!

Башаров или Тихонов? На кого ставите?

=21=

— Мааам…

Ох уж это сыновье «мааам!»! Довольный котенок сидит рядом и чуть ли не мурлычет. Угроза для любимого тренера устранена, с пацанской души упал тяжелый камень, совесть успокоилась и уже не кошмарит хозяина.

— Спасибо тебе. Я не сообразил, что можно сделать, а ты так хитро все провернула… Парни меня не простили бы, да и я сам себя…

— Все в порядке, Юр. Всякое в жизни бывает. Хорошо, что есть такие люди, как Батя.

— А он тебе нравится?

— Кто?

— Ну мам… — кажется, ребенок на миг разочаровался в своей идеальной матери. — Я про Тихонова. Он классный, правда?

— Правда.

Краткость — сестра таланта. Не вдаюсь в подробности, потому что глаза сына сканируют меня слишком внимательно, считывая мимолетные эмоции.

— Отлично, — сопит довольный ежик и с головой погружается в телефон.

Что отлично? Почему и, главное, — что дальше? Кто бы знал…

Дорога домой всегда кажется короче. В чем фокус — понятия не имею. Может пространство искажается, ускоряя бег времени, или хорошее настроение тому причиной, но на парковке перед домом мы оказались слишком быстро.

— Мааам, — басит ребенок, тычет пальцем в лобовое стекло.

Вижу. Невозможно не заметить большой белый Мурано на полупустой площадке.

— Папа дома.

Давненько не виделись и не общались. Видимо, пришло время.

— Ира, где тебя носит? — не успели мы с сыном войти в квартиру, как пока еще муж обрушился с претензиями. Он стал похож на свекровь: ни тебе «привет», ни «как дела?». Яблочко к яблоньке прикатилось слишком близко, хотя совсем недавно все было иначе… — На сообщения не отвечаешь, трубку не берешь…

Я снимаю туфли, прохожу в гостиную и устраиваюсь в кресле, Юра останавливается у входной двери, привалившись спиной к косяку. Тринадцатилетний парень не сильно уступает своему отцу в росте, а в ширине плеч уже его догнал. В круговерти дней не замечаю, как растут и мужают мои мальчишки, но сейчас это бросается в глаза.

— Юра, почему мне не сообщили о твоей травме?

Дима уселся в центре дивана и переводит грозный взгляд с меня на сына. Неа, уже не работает. Он настроен слишком агрессивно, а мы с дитятком благодушны и довольны результатом поездки, чтобы отвечать на папино «гав!» и «рррр!».

— Между прочим, тебе первому звонили, — равнодушно бросает ребенок, но по прищуренным глазам я вижу, что мой нападающий медленно выпускает иголки. — Батя при мне три раза набирал, но ты все время был вне зоны доступа. Сам виноват…

Вот так… Прошло время, когда мальчик боялся и оправдывался. Сейчас он зеркалит агрессию отца и выкатывает встречное обвинение. Пока мужчины общаются, я достала из сумки телефон. Три пропущенных входящих и несколько сообщений от мужа прошли мимо: в спортивном лагере я отключила звук и вибрацию на телефоне и забыла вернуть его к жизни. Бывает, че уж. Слишком много эмоций навалилось.

— Что там у тебя? Иди, проверю!

Дима тянется к сыну, к его перевязанной ноге, но тот делает шаг назад.

— Там все нормально. Ни трещины, ни перелома. Обычный шов, нечего смотреть.

— Перевязку делали?

— А как же… — цедит сквозь зубы ребенок. — Каждый день делаем. Исполняю рекомендации врача.

Впервые вижу, как растерялся муж. Его авторитет подорван, ребенок обижен пренебрежением и необоснованным наездом. Своими вопросами Дима пытается вернуть управление ситуацией, но все — мимо.

— Это тренер виноват! — взрывается супруг, мгновенно увеличиваясь в размерах, словно рыба фугу. — Нужно сообщить руководству…

— Только попробуй! — вспыхивает Юрка, сжимая руки в кулаки. — Я виноват, мне и отвечать! Не первый год на льду, сам сглупил. Не смей Батю трогать, понятно?!

Ой вэй! Кажется, назревает маленькая драчка. А может и не маленькая… Что нужно, чтобы разнять дерущихся? Правильно! Ведро ледяной воды.

— Дим, а ты почему трубку не брал и не перезвонил позже?

Простой вопрос заставляет мужа сдуться до привычных размеров и слегка взбледнуть.

— Ну… это…

— Опять с блондой на машинке катался?

Вот блин! Одной неосторожной фразой Юрка все испортил. Шерсть на загривке папеньки снова встает дыбом…

— Алина — не блонда! Она…

— Тебе виднее, пап, — сын прерывает отца, смотрит на меня и, получив безмолвное согласие, исчезает за дверью своей комнаты. Ну вот и поговорили. В конфликте отцов и детей поставлено многоточие.

— Ира, что происходит? Почему сыновья настроены против меня?

— А сам как думаешь?

Вроде взрослый мужчина, а все еще задает глупые вопросы. Неужели придется объяснять очевидное? Ухожу на кухню и щелкаю кнопкой чайника, достаю две чашки.

— У тебя обед есть? Покормишь?

Смотрю на часы. Рановато, но молча достаю кастрюлю с борщом и вручаю мужу разливную ложку: у нас самообслуживание.

Пока Дима разогревает содержимое тарелки в микроволновке, выкладываю в корзинку хлеб и нарезаю сало. Тоненькие бело — розовые ломтики вкусно пахнут чесноком. Ням!

Присматриваюсь к мужу, который шустро поглощает нехитрый обед, жмурится от удовольствия. Врет Нина Сергеевна: Димка не похудел, да и с чего бы, ведь мой муж прекрасно готовит. В глазах нет прежнего огня, вот и все перемены, что я вижу. А может мне хочется так думать? Не знаю, не уверена. Неужели любовь Алины светит, но не греет?

— Ир, переезжайте с парнями ко мне, — с сожалением отодвинув пустую тарелку, он заводит старые песни о главном. — Ну что мы, как неродные? Семья все — таки…

— Кажется, мы уже обсуждали эту тему, — завариваю чай и достаю печенье. Не хочу опять проваливаться в разговоры ни о чем, — хватит уже, Дим. Из Ясенево и парням, и мне неудобно добираться. Одному тебе хорошо, ты там и живи.

— Не хорошо, Ир…

— Лебедев, ты изменил свою жизнь своими собственными руками, не советуясь с нами. Не нужно искать виноватых в том, что не стало лучше. Или… посмотри в зеркало, там увидишь источник проблем.

Боль и обида первых дней притупились. Слез не осталось, лишь досада, что умный толковый мужик не может понять простых вещей.

Внезапно поймала себя на мысли, что не хочу предлагать мужу вернуться. Я переболела этой ситуацией? Отпустила? Приняла новую реальность и именно поэтому сняла обручальное кольцо?

— Неужели ты меня совсем не любила?

Оу! С козырей зашли! Да вот карты в его колоде крапленые, причем — все до единой.

— Любила. Сильно любила. Только ты мою любовь променял… На что променял, Дим? Сам — то знаешь?