Корпорация Santa (СИ) - Деев Денис - Страница 2

***

Он пришел в себя в куче опилок. Нос горел так, будто он пытался понюхать работающий паяльник. Он поднес дрожащую руку к лицу. На пальцах осталось что-то густое, вязкое и изумрудное.

— Зеленая... — пробормотал он, глядя на жижу, капающую на комбинезон. — Почему она зеленая? Вы меня покрасили изнутри?!

— Это сертифицированная гемолимфа, — голос Стеллы доносился сверху, как глас божий, только с нотками сарказма. — Соответствует стандарту для низших органических форм. Красная кровь положена только руководящему составу. Не пачкай пол, стоимость уборки будет удержана из твоих будущих достижений.

Максим попытался вдохнуть, но грудь придавило. Стелла стояла на нем. Её каблук-шпилька упирался ровно в солнечное сплетение. Она не давила специально, она просто стояла на нем, как на удобном коврике, проверяя маникюр.

— Вы... вы нарушаете права человека... — просипел Максим.

Стелла удивленно приподняла бровь.

— Человека? — Она оглядела цех. — Я не вижу здесь людей. Я вижу только производственные единицы с низким коэффициентом полезного действия. Встать в строй.

Она убрала ногу. Потом рывком, за шиворот, вздернула его в воздух. Максим болтался в её руке, как пакет с просроченными продуктами.

— К станку. У тебя три секунды на калибровку моторики.

Максим врезался животом в металлический борт конвейера. Боль была тупой и унизительной. Перед ним неслись две ленты. Бессмысленные и беспощадные. Верхняя несла картонные коробки. Нижняя подвозила кукол. «Пупсы-Хохотуны». Уродливые пластиковые младенцы с глазами, в которых читалась вся скорбь китайского пролетариата.

— Алгоритм прост, даже инфузория справится, — проинструктировала Стелла. — Объект А в объект Б. Герметизация шва. Если шов кривой — вычитаем стоимость коробки из твоей печени. Время пошло.

Максим схватил пупса. Тот был неприятно холодным. Сунул в коробку. Схватил диспенсер со скотчем. Рванул ленту. Прижал. Скотч свернулся в трубочку и отвалился.

— Да что за... — Макс прижал снова. Никакого эффекта. Лента скользила по картону. — Это брак! Эй! У вас расходники просрочены! Где клеевой слой?!

Коробки начали скапливаться. Пупсы падали. Один из них попал в шестерни, и раздался хруст, похожий на ломающиеся кости.

— Затор на линии 3! — бесстрастно констатировала Стелла, поправляя перчатку. — Ж-313, ты снижаешь КПД цеха на 0.04%. Это недопустимо.

— Скотч не клеит! — заорал Макс, брызгая зеленой слюной. — Я буду жаловаться поставщику!

— Поделись с ним собой! — восторженно взвизгнул сосед справа.

Макс повернул голову. Старый эльф с перемотанным изолентой ухом работал с пугающей скоростью. Его глаза сияли фанатичным блеском.

— Чего?!

— Поделись с Лентой своей влагой! — протараторил старик, не сбиваясь с ритма. Хвать-шлеп-вжих. — Она не клеится, потому что ты её не любишь! Ты должен отдать ей часть себя! Активируй её!

— Ты бредишь? — Макс вытаращился на него. — Это скотч!

— Это Связующая Нить! — возразил сосед с улыбкой городского сумасшедшего. — Лизни её! Передай ей свою преданность! Быстрее, Госпожа Стелла ждет результата!

Макс посмотрел на серую ленту. Посмотрел на Стеллу, которая медленно разматывала хлыст, прикидывая траекторию «корректирующего удара».

«Господи, я в дурдоме. Я в дурдоме строгого режима».

Он высунул язык и лизнул скотч. Вкус был отвратительный — жженая резина с сахарином. Шлепнул на коробку. ЧПОК! Приварилось намертво.

— Приемлемый результат, — холодно бросила Стелла.

Стелла развернулась к старому эльфу.

— Номер 89, — произнесла она. — Мониторинг показывает стабильную высокую эффективность. Твоя радость от труда зафиксирована в журнале.

Она подняла хлыст. Но не для удара. Она поднесла дымящийся кончик к самому лицу старого эльфа.

— Инициирую протокол малого поощрения.

Номер 89 замер. Его руки задрожали, но не от страха, а от восторга. Он смотрел на хлыст так, как голодный смотрит на жареную курицу.

— Благодарю, Госпожа! — выдохнул он. — Слава Эффективности!

Он потянулся к хлысту. Высунул длинный, серый язык и жадно, с причмокиванием, лизнул кончик плети. Макс скривился. А Номер 89 закатил глаза. По его лицу расплылась блаженная, абсолютно счастливая улыбка идиота.

— О-о-о... Корица... — прошептал он. — Вкус успеха! Вкус выполненного плана! Я чувствую, как растет моя производительность!

— Процедура окончена, — Стелла резко убрала хлыст. — Не расплескай энтузиазм мимо конвейера.

Она развернулась и зашагала прочь. Её каблуки выбивали по бетонному полу ритм: При-быль. При-быль.

Номер 89 стоял, покачиваясь, с лицом человека, который только что выиграл джекпот, хотя на самом деле он просто лизнул орудие пытки.

— Ты видел? — восторженно зашептал он Максу. — Корица! Это значит, квартальные показатели растут! Какое счастье быть частью Роста!

— Ты... ты лизал её кнут? — Макс смотрел на него с ужасом. — Тебе нравится? Ты что, совсем конченый?

Сосед посмотрел на него с искренним непониманием. Его глаза, мутные от «Карамели Забвения», светились детской радостью.

— Как это может не нравиться? Это же награда! Высшая милость! Один "лиз" — и ты понимаешь, что твоя спина болит не зря. Она болит ради Великой Цели! Ради Радости!

— Ради какой цели? — Макс схватил следующую коробку. Лизнул скотч. Горько. — Упаковать миллион китайских уродцев?

— Не уродцев! — обиделся 89-й.

— Это Единицы Радости! — Он кивнул на огромное табло под потолком. — Смотри! Смотри, как красиво они бегут!

Макс задрал голову. Там, в полумраке, с лязгом тюремных ворот сменялись красные цифры.

ОСТАТОК ЦЕЛЕВОГО ПОКАЗАТЕЛЯ: 99 874 ЕДИНИЦЫ

— Сто тысяч... — прошептал Макс. — Мы здесь сдохнем.

— Не сдохнем, а выполним! — радостно поправил его 89-й. — Мы будем работать, пока цифры не станут нулями! Разве это не прекрасно? Мы полезны! Мы нужны!

— А как тебя зовут? — спросил Макс, пытаясь найти хоть каплю разума в этом безумии. — У тебя есть имя, фанатик?

Сосед рассмеялся. Счастливо и жутко.

— Имя? Имена нужно заслужить! Имена — это для тех, у кого Зеленая Карточка. А я — Восемьдесят Девятый! И я горжусь этим номером!

Макс посмотрел на него. Потом на табло. Потом на свою зеленую руку. Он понял. Это не просто рабство. Это секта. И этот счастливый идиот рядом — гораздо опаснее любого надзирателя. Потому что он хочет здесь быть.

ЛИЗ. ЧПОК. ВЖИХ. Конвейер понесся дальше. А 89-й рядом напевал гимн Корпорации, упаковывая кукол с улыбкой безумца.

Последний час превратился в сюрреалистичную пытку. Макс больше не чувствовал рук. Он превратился в придаток к мотку скотча. Гора неупакованных пупсов росла, напоминая братскую могилу. Они смотрели на него стеклянными глазами, и в их немом укоре читалось: «Ты с этим не справился, Вавилов». Он суетился, ронял коробки, скотч прилипал к бровям, к ушам, но только не к картону.

— Брак! Брак! Задержка! — механический голос ввинчивался в мозг каждые десять секунд. Макс был весь в зеленом клею, поте и собственной ненависти. Он не упаковывал. Он тонул.

Сирена, возвещающая конец смены, прозвучала не как музыка, а как звук лопнувшей струны на гигантской скрипке. Конвейер дернулся и замер. Тишина навалилась на цех тяжелой, ватной подушкой, пропитанной потом.

Максим разжал пальцы. Они не разгибались. Они застыли в форме «хватай-держи»,

— Сто двадцать семь... — прохрипел он, глядя на последнюю, криво заклеенную коробку, из которой торчала нога куклы.

Рядом Номер 89 рухнул на колени и прижался лбом к холодному металлу станка.

— Благодарю за возможность быть полезным! — прошептал он с интонацией религиозного экстаза. — Смена окончена! Мы стали лучше!

Максим посмотрел на него с усталым высокомерием. Хамить сил не было. Хотелось просто выключиться.

— Вставай, коллега. Подскажи, где здесь выход в бизнес-лаунж? Или хотя бы к шведскому столу. Я не ел с тех пор, как был... в другой налоговой юрисдикции.