Шайтан Иван. Книга 11 (СИ) - Тен Эдуард - Страница 29

— Ваша дочь? — спросила Констанция, глядя на Амалию, и в её голосе впервые зазвучала искренняя, не протокольная заинтересованность. Это был искусный ход — дать хозяйке дома возможность заговорить о близком, чтобы снять напряжение.

Лицо Амалии просветлело.

— Да, это наша Эвелин. К сожалению, сегодня она не смогла быть с нами, у неё лёгкая простуда. Мы так хотели, чтобы вы познакомились…

Разговор начал обретать более спокойное русло. Но стоило Констанции перевести взгляд, она снова встречалась глазами с Ричардом, который, устроившись в кресле напротив, не скрываясь, рассматривал её с откровенным, мужским интересом, словно Майлока и вовсе не существовало в комнате.

Отец, заметив растущее напряжение на лице младшего сына и откровенно хищный блеск в глазах старшего, счёл нужным вмешаться. Он поднялся с кресла и положил руку на плечо Ричарда с отеческой строгостью.

— Ричард, мы готовы были списать твою пылкость на усталость с дороги, но ты начинаешь злоупотреблять нашим снисхождением, — голос Оливера Эмерстона звучал мягко, но в нём чувствовалась та непререкаемая властность, которая не терпит возражений. — Два года в Индии не могут служить вечным оправданием. Будь любезен, вспомни, что ты в Англии, в гостиной своих родителей, и перед тобой не местная торговка, а знатная гостья.

Ричард ничуть не смутился. Напротив, он откинулся в кресле с видом человека, которого только что похвалили, и с неподдельным восхищением уставился на Констанцию.

— Простите великодушно, ваше сиятельство. Отец совершенно прав: варвары, с которыми я два года общался, напрочь избавили меня от этого прокрустова ложа светских манер", — он говорил громко, с вызовом, но при этом с такой открытой, мальчишеской улыбкой, что на него невозможно было сердиться. — Но, клянусь честью, дело не только в Индии. Просто ваша красота, княгиня… она словно тропическое солнце после английской зимы — ослепляет и лишает последних остатков разума и воспитания.

Констанция выслушала эту тираду с непроницаемым лицом, лишь уголки её губ дрогнули в намёке на улыбку. Она перевела взгляд на Оливера Эмерстона и произнесла с лёгким наклоном головы:

— Мистер Эмерстон, прошу вас, не корите сына. Искренность, даже излишне пылкая, куда приятнее наигранной холодности. К тому же, — она на мгновение задержала взгляд на Ричарде, — комплименты от путешественника, только что вернувшегося из далёких краёв, звучат гораздо интереснее, чем дежурные любезности, заученные в лондонских гостиных.

Ричард просиял так, словно получил высшую награду. Майлок, стоящий у камина, напряжённо молчал, и только побелевшие костяшки пальцев, сжимающие чайную чашку, выдавали его истинное отношение к происходящему.

Тишина уютной столовой, где уже расставили приборы и приглушённо звенели серебряные крышки супниц, была нарушена появлением дворецкого. Харрисон, служивший Эмерстонам ещё со времён женитьбы Оливера, прокашлялся и торжественно объявил:

— Их сиятельства виконт и виконтесса Чесвилд.

Майлок, уже взявшийся за спинку стула, чтобы усадить Констанцию, замер. Ричард, напротив, подался вперёд с живым интересом. Амалия всплеснула руками, но радость на её лице быстро сменилась недоумением.

В столовую вошли двое. Первой — молодая женщина, которую Констанция мгновенно узнала: та самая светловолосая девушка с миниатюры в гостиной. Только сейчас Эвелин Чесвилд не выглядела больной: щёки её разрумянились, а серые глаза блестели живым, пытливым огоньком. Следом за ней, чуть прихрамывая, словно старая рана давала о себе знать, следовал высокий, молодой мужчина в безупречно подогнанном мундире лейтенанта флота. Тёмные волосы, коротко стриженные по-военному, строгое, даже суровое лицо и удивительно спокойные, голубые глаза.

— Эвелин? — Амалия приподнялась с места, в голосе её звучала искренняя тревога. — Ты сказалась больной… Я посылала записку с утра, и твоя горничная ответила, что ты не встаёшь.

— Мама, — Эвелин подошла к матери и легко коснулась губами её щеки, — лёгкое недомогание не повод пропустить знакомство с той, о ком говорят во всех салонах Лондона. К тому же, — она лукаво обернулась на мужа, — Эван получил увольнение на берег только сегодня утром. Я не могла не привезти его.

— Ричард! — воскликнула Эвелин, и всё её напускное спокойствие вмиг улетучилось. Она бросилась к старшему брату с такой искренней радостью, что Констанции на мгновение стало любопытно: а обнимала ли она так же Майлока когда-нибудь? — Ты приехал! Почему мне не написал? Я бы встретила в порту!

— Хотел сделать сюрприз, сестрёнка, — Ричард подхватил её и легко крутанул в воздухе, словно она всё ещё была маленькой девочкой. — И, кажется, это мне сделали сюрприз. Эван, старина! — Он протянул руку виконту, и тот пожал её с твёрдостью, выдающей немалую физическую силу.

— Ричард, — кивнул Эван Чесвилд. Голос у него оказался низким, чуть хрипловатым, словно он привык перекрикивать ветер на палубе.

Майлок, чувствуя, что церемония знакомства начинает затягиваться, выступил вперёд и мягко, но настойчиво взял ситуацию в свои руки. Он подошёл к Констанции, которая с безупречным спокойствием наблюдала за этой семейной сценой, и жестом указал на сестру с мужем.

— Позвольте представить, — голос Майлока приобрёл ту официальную торжественность, которая бывает у людей, гордящихся своим знакомством. — Её сиятельство княгиня Оболенская, Констанция Борисовна. Моя… гостья и друг семьи отныне.

Он сделал паузу, и Констанция уловила в ней лёгкую заминку перед словом «гостья». Эвелин тут же перевела на неё внимательный, изучающий взгляд. Этот взгляд не был враждебным, но в нём чувствовалась та же цепкость, что и у Майлока, и даже у отца семейства. Эвелин оценивала её.

— А это, — продолжил Майлок, — моя сестра, Эвелин Чесвилд, и её супруг, лейтенант флота, виконт Эван Чесвилд. Естественно, наша Эвелин у нас теперь виконтесса.

— Очень приятно, ваше сиятельство, — Эвелин сделала изящный книксен, но глаза её при этом продолжали внимательно изучать лицо Констанции, её платье, украшения, осанку. — Майлок писал о вас с таким восхищением, что я просто не могла остаться в стороне. Надеюсь, вы простите наше вторжение.

— Напротив, леди Чесвилд, — Констанция слегка наклонила голову, — вторжением это назвать трудно. Это ваш дом, ваша семья. Я здесь гостья и рада познакомиться со всеми.

Она улыбнулась и Эвелин заняла место напротив, устроившись так, чтобы иметь возможность наблюдать за гостьей и одновременно поддерживать разговор. Эван сел рядом с женой, но его взгляд… Констанция не могла не заметить: он старательно отводил глаза, смотрел на скатерть, на приборы, на жену, на братьев, но каждые несколько секунд его взгляд невольно возвращался к ней. Не с тем откровенным восхищением, как у Ричарда, а с каким-то другим, более сложным чувством. В нём были и любопытство, и настороженность, и что-то ещё, чего Констанция не могла сразу определить.

Ричард, усаживаясь, перехватил этот взгляд зятя и усмехнулся.

— Эван, ты бы поаккуратнее с глазами, — негромко, но так, чтобы слышала только часть стола, произнёс он. — А то Майлок ещё приревнует гостью к тебе, а мне с ним потом разбирайся.

Эван вспыхнул и уставился в тарелку с таким видом, словно там было написано расписание морских приливов. Эвелин, сидящая рядом, не проронила ни слова, но её пальцы на мгновение сжали салфетку чуть сильнее, чем следовало.

Оливер Эмерстон, чувствуя, что атмосфера начинает накаляться, поднял бокал:

— Дорогие мои, предлагаю выпить за встречу. За то, что наш дом сегодня полон. За Ричарда, который наконец вернулся из своих Индий. За Эвелин и Эвана, которые почтили нас своим присутствием. И, конечно, — он повернулся к Констанции с тёплой улыбкой, — за нашу прекрасную гостью, княгиню Оболенскую. Добро пожаловать в Англию и в наш дом, ваше сиятельство.

Констанция подняла бокал и сделала маленький глоток, чувствуя на себе сразу четыре взгляда: восхищённый Ричарда, сдержанно-изучающий Эвелин, напряжённо-влюблённый Майлока и этот странный, ускользающий, но такой пронзительный взгляд голубых глаз лейтенанта, который снова, вопреки своей воле, искал её лицо.