Шайтан Иван. Книга 11 (СИ) - Тен Эдуард - Страница 7

Выслушав полковника, Бенкендорф погрузился в раздумья. Сообщение было действительно серьёзным. С одной стороны — прямое нарушение воли императора, запрещавшего наблюдение за семьёй. С другой — явный, откровенный сепаратизм, затронувший самые высшие сферы. Пока что это лишь разговоры, и неизвестно, как отнеслась к ним сама великая княгиня. Но уже одно допущение подобных тем в великокняжеских покоях являлось тягчайшим преступлением. А учитывая сердечную привязанность государя к младшему брату… Любой неверный шаг грозил обернуться грандиозным скандалом с самыми непредсказуемыми и опасными последствиями для всех, включая его, Бенкендорфа.

— Мне потребуются все сведения касательно полковника Миславского, — тихо, но отчетливо произнес Бенкендорф.

— Уже готовы, ваше высокопревосходительство, — не без оттенка удовлетворения ответил Гессен и положил на стол начальника тонкую папку.

Бенкендорф раскрыл обложку и погрузился в чтение. Перед ним был краткий, но емкий формуляр, выдержанный в сухом канцелярском стиле Третьего отделения:

'Миславский Евгений Симонович, полковник артиллерии. Год рождения — 1800. Вероисповедание — католик. Отец — Симон Миславский, из старого шляхетского рода, крупный землевладелец Варшавской губернии. В прошлом — ротмистр польского уланского полка. Известен как последовательный сторонник российской власти. За активное содействие в подавлении мятежа 1830–1831 годов пожалован дополнительными угодьями.

Сын, Евгений Миславский, блестяще окончил Михайловское артиллерийское училище. Значительную часть службы провёл под непосредственным командованием великого князя Михаила Павловича, отличился, был замечен его высочеством и приближен с назначением флигель-адъютантом. Последние три года командует конно-артиллерийской бригадой. Входит в ближний круг доверенных лиц семейства великого князя. По непроверенным данным, состоит в близких отношениях с великой княгиней Еленой Павловной.'

— Вы уверены в последнем пункте? — спросил Бенкендорф, закрывая папку. Его взгляд, холодный и тяжёлый, уставился на Гессена.

— Более чем, ваше высокопревосходительство. Источник — камер-юнгфера её высочества. Связь, по её словам, длится уже около пяти лет.

Бенкендорф нахмурился, откинувшись на спинку кресла. Внутренне он признавался себе, что оказался в затруднении. Сомневаться в самом факте измены великой княгини не приходилось. Придворные перешёптывались об этом уже давно. Холодный, почти формальный брак Михаила Павловича, целиком посвятившего себя армии, был всем известен. Его супруга, Елена Павловна, напротив, славилась умом, образованностью и неукротимой энергией, которой не находило применения в узком кругу великокняжеских обязанностей. Разжечь в такой женщине честолюбивые мечты, внушить ей мысль о польской короне — дело нехитрое. План Миславского обретал зловещую логику и ясность. И становился от этого в сто раз опаснее.

— Хорошо, Герман Иванович, я обдумаю и дам знать, никаких действий, только наблюдение. Надеюсь вам не следует напоминать о секретности.

— Так точно, ваше высокопревосходительсво.

Великий князь Михаил Павлович, как истый служака, в точности выполнил волю императора и ожидал меня в отведённых ему покоях Петергофа.

— Здравия желаю, ваше императорское высочество! — Великий князь встретил меня в малой гостиной, в его позе читалась усталая покорность судьбе.

— Пётр Алексеевич, оставим официоз, — он махнул рукой и грустно усмехнулся. — Тем более, вы здесь не как боевой генерал, а как целитель. Итак, с чего начнём эту… кампанию?

— Начнём, Михаил Павлович, с самого главного — с вашей решимости на успех. Поверьте, при неукоснительном следовании предписаниям, улучшение неминуемо. Оно обеспечено, — подчеркнул я и приступил к изложению плана: строгий распорядок, диета, специальные отвары, щадящие травяные ванны вместо привычной ему баньки, обязательный массаж и продолжительные прогулки с гимнастикой. Всё это составляло простой, но действенный оздоровительный курс. Он выслушал внимательно, задал несколько кратких, дельных вопросов солдата, привыкшего к инструкциям, и завершил тяжёлым вздохом: «Признаться, предвижу изрядную скуку». К сожалению, талантами к сочинительству не обладаю, — добавил он, — хотя в юности, бывало, баловался стишками и памфлетами. Ваши же песни, признаю, и впрямь хороши и пользуются в армии заслуженной любовью.

— Так зачем же дело стало, ваше высочество? — оживился я. — Вы ведь главный по артиллерийской части. Вот и займитесь на досуге спокойным и вдумчивым изучением новинок. Не понаслышке известно о нашем отставании в орудийных системах. Взять те же немецкие стальные пушки… Да и французы от них не отстают.

— Вы разбираетесь в артиллерии? — в глазах Михаила Павловича мелькнул неподдельный интерес, первый за весь разговор.

— «Разбираюсь» — слишком громко сказано, — рассмеялся я. — Скорее, имею общее представление, почерпнутое из отчётов и журналов.

Почувствовав, что разговор вот-вот свернёт в русло профессиональных, но бесплодных сетований, я поспешил направить его в практическое русло. Прислуга Петергофского дворца, приученная императрицей к лечебно-санаторному укладу жизни, не требовала особых наставлений. Главному управляющему я дал подробнейшие инструкции касательно режима, питания и наблюдения за великим князем, после чего отбыл по своим делам. Особой тревоги я не испытывал. Даже простой, размеренный отдых в отрыве от плац-парадов и бесконечных докладов должен был пойти Михаилу Павловичу на пользу.

После долгих и бесплодных раздумий граф Бенкендорф так и не смог найти изящного решения щекотливой проблемы, связанной с великой княгиней Еленой Павловной и полковником Миславским. Осознавая всю опасность и глубину возможных последствий, он решил переложить часть этой тяжести на другого. Выбор пал на князя Иванова-Васильева.

Вызов, как и всегда у Бенкендорфа, был внезапным и не терпящим отлагательств.

— Здравия желаю, ваше высокопревосходительство, — произнес я, входя в кабинет.

— Здравствуйте, Пётр Алексеевич. Прошу, присаживайтесь, — кивнул хозяин кабинета. — Хочу услышать ваше мнение по одному крайне деликатному вопросу, касающемуся семьи великого князя Михаила Павловича.

Бенкендорф молча выдвинул ящик стола, достал плотную папку с голубой обложкой и положил её передо мной. раскрыл её и погрузился в чтение. Докладная записка полковника Гессена была составлена сухо, по-канцелярски, но от этого каждое слово било ещё неумолимее. Закончив, перечитал ключевые абзацы ещё раз, чтобы убедиться, что не упустил ни одной подробности. Подняв глаза на Бенкендорфа, я медленно закрыл папку. В воздухе повисла пауза.

— Если просят совета, — промелькнуло у меня в голове, — значит, ищут не мудрости, а «козла отпущения». Того, на кого можно будет возложить ответственность, когда грянет буря.

— Что скажете, князь? — не выдержал Бенкендорф. В его голосе впервые зазвучали нотки раздражения, которые он тут же попытался подавить.

— Александр Христофорович, не усматриваю в этом вопросе ничего, что могло бы вызвать столь серьезное волнение, — произнес я с нарочитым спокойствием, откидываясь в кресле.

— То есть, по-вашему, все это пустяки? — спросил шеф своим ровным, ничего не выражающим голосом. Но я уже понял: он в тупике и ищет выход.

— Именно так. Великий князь Михаил — плоть от плоти императора и никогда его не предаст. Все интриги великой княгини — не более чем ветреность. Сеять панику при дворе из-за этого — себе дороже. Их супружество и так с самого начала было более формальным. А полковнику… полковнику просто пора сменить место службы. Переведите его куда-нибудь подальше от Петербурга. На Кавказ, в Оренбург… Или, как вариант, на Дальний Восток — его знания там принесут куда больше пользы, чем здесь.

Бенкендорф замер, не отрывая от меня своего тяжелого, изучающего взгляда. Тишина в кабинете стала почти осязаемой.