Огненный Зверь - Солодкова Татьяна Владимировна - Страница 7

Ко всему прочему, выходит, что я стала свидетельницей преступления, но постыдно сбежала, даже не вызвав полицию. Теперь еще не хватало, чтобы меня записали в список подозреваемых. А ведь запишут как пить дать, я же последняя, кто видел убитую живой.

Захотелось биться головой об стол. Глюки, провалы в памяти – дожили.

Но мне не дали и дальше заниматься случившейся со мной головоломкой. Дверь с грохотом распахнулась, как если бы ее открыли с пинка, и на пороге появился Лосев собственной персоной. Выражение лица у него было такое, будто сегодня ему объявили, что он кронпринц.

– Люська! – крикнул он мне. – Я просил выселить бабку, а не грохнуть ее! Но это тоже пойдет! – И захохотал.

Я растерялась.

– Что? – это все, что я смогла из себя выдавить.

– А то, что нет бабки – нет проблем! – И он захохотал с новой силой.

Я начала медленно подниматься из-за стола. Во мне закипала ярость.

– И вы всерьез полагаете, что это я ее?.. – мой голос походил на шипение.

– Да мне плевать, кто ее! – Лось снова заржал, и моя ярость слегка разбавилась омерзением. – Кто ее, зачем! Главное то, что представители всех остальных компаний уже успели сообщить, что с треском провалились, а ты поехала к ней последней! Итог: мы единственные, кто не успел поднять лапки и сказать: «Мы сдаемся!» Мы выиграли тендер! Люся! Выиграли!

Это было так отвратительно – настолько откровенно радоваться чужой смерти. Мы все эгоисты, но нельзя же быть настолько бессердечным.

– Сейчас от смеха перекосит, так и останетесь: пасть набекрень, – зло выпалила я и тут же прикусила язык. Это я? Это я только что сказала ТАКОЕ своему начальнику?

Лосев действительно подавился смехом и закашлялся.

– Воды, – простонал он сквозь кашель, – воды…

И мое чувство паники от того, что я только что ляпнула, тут же было перекрыто новой волной омерзения.

– И так не подохнешь, – словно издалека услышала собственный голос. «Заткнись!» – мысленно заорала я на себя, но ничего не смогла сделать, мои губы двигались помимо моей воли. Вот теперь мне стало по-настоящему страшно.

– Да ты! – Лосев сам так изумился, что даже перестал кашлять. – Люся! Ты что себе позволяешь?! Да ты знаешь, что я с тобой после этого сделаю?!

Мне захотелось броситься к нему и умолять простить мне мою глупость, ведь долгожданное повышение вот оно, на блюде, а я только что спустила собственное будущее в канализацию.

Но мой порыв извиниться был тут же остановлен какой-то неведомой силой внутри меня. Меня снова охватила злость. Мои губы изогнула ухмылка.

Я сложила руки на груди и вздернула подбородок.

– И что же вы можете мне сделать? – высокомерно поинтересовалась я.

Было очень странное ощущение. Это были мои мысли, мои чувства, мои слова, но раньше я ни за что бы их не озвучила, никогда бы не решилась. А сейчас на меня словно надели какой-то детектор лжи, даже нет – настоящий блокиратор лжи. И где-то в глубине души, где-то очень глубоко, мне это чертовски нравилось.

– Ты уволена! – от злости голос Лосева стал выше и тоньше.

Я брезгливо смерила его взглядом с ног до головы.

– Ну. И что дальше-то?

– По статье! – Он снова напомнил мне быка. Его ноздри раздувались, лицо покраснело, казалось, еще чуть-чуть, и из ушей повалит пар.

– Окей. – Я спокойно повернулась к столу, достала из-под него коробку и демонстративно медленно начала складывать свои вещи, всем видом показывая, что полностью увлечена этим процессом и больше меня совершенно ничего не волнует. – Вы только, когда будете увольнять меня, как говорите, «по статье», – бросила, как бы невзначай, – не забудьте, что я единственная, кто в деталях знает обо всех ваших махинациях с законом. Думаю, налоговой это будет интересно. Хотя… – Сделала вид, что задумалась. – Пожалуй, к черту налоговую, лучше сразу в прокуратуру.

У Лосева было такое лицо, будто у него сейчас случится припадок. Где-то в глубине души я испытывала от этого наслаждение, еще глубже – панику: что же я такое вытворяю и почему не могу остановиться?

– Убирайся! – завопил он.

– По собственному желанию? – промурлыкала я.

Лосев сжал кулаки, но с очевидной мукой сдержался. Казалось, ему очень хотелось меня ударить.

– Да, – выдавил он.

– И я не была в отпуске, вы помните?

– Ну знаешь!.. – Он приблизился ко мне на опасно близкое расстояние.

Я равнодушно встретила его взбешенный взгляд. Поразительно, как действует спокойствие другого на человека, находящегося в ярости. Цвет лица моего – я теперь четко это осознавала – бывшего начальника стал совершенно багровым. Его не боялись, над ним имели власть.

– Уходи подобру-поздорову, – почти взмолился он.

– Слушаю и повинуюсь, Олег Семенович, – пропела я, подхватила коробку со своим немногочисленными пожитками и выпорхнула за дверь.

Хотелось смеяться. Даже не смеяться – хохотать во весь голос. Эта свобода окрыляла. И это была вовсе не свобода от надоевшей работы и несправедливого начальника, это было освобождение от своих комплексов. Страх непонимания совершенно пропал, мне стало безразлично, что подвигло меня на такое необычное для себя поведение. Сегодня я была настолько счастлива, что мне не хотелось думать ни о причинах, ни о последствиях.

Плюхнулась на водительское сиденье и еще просто сидела несколько минут, тихо улыбаясь сама себе и гадая, почему я так долго тянула и как так, что простое увольнение принесло столько счастья.

Из ощущения эйфории меня вырвал телефонный звонок. Звонила моя одноклассница, а затем и однокашница. В университетскую эпоху мы были очень дружны, потом интересы разделились: я превратилась в офисную крысу, она же была и оставалась заядлой тусовщицей, и это не смогли изменить ни неудачный ранний брак, ни маленькая дочка.

В последнее время я не горела желанием с ней общаться. Все ее редкие звонки сводились к попыткам вытянуть меня на «свет божий», как она называла поход в ночной клуб, а мои ответы переходили из односложных в неумелые попытки отказать, не обидев.

Как ни странно, я почувствовала радость, увидев высветившееся имя «Ирунчик» на экране телефона.

Я уже открыла рот для того, чтобы сказать «привет», но мои губы снова сыграли со мной злую шутку и выдали:

– Алло, гараж! Какие люди!

От такого приветствия даже готовая ко всему Ирка опешила.

– Изольда? – недоверчиво уточнила она, видимо, испугавшись, что ошиблась номером.

– Ну а кто, по-твоему? – хихикнула я. – Не узнала, богатой буду!

– Изольд, ты пьяная? – в вечно жизнерадостном голосе моей старой подруги послышалась неуверенность. – Все нормально?

– Нормально? – с напускной суровостью переспросила я. Улеглась на пассажирское сиденье и задрала ноги к крыше авто. – Да все просто потрясающе!

Ира неуверенно засмеялась.

– И этому есть причины?

Господи, да какие могут быть причины для счастья? В этот момент все невзгоды были настолько далеки от меня, что все плохое, что было со мной, казалось страшным полузабытым сном. Солнце встало – вот причина для счастья! Сегодня тепло и, как я люблю, ветрено – чем не причина?

– Каждый новый день – причина для счастья! – нравоучительно выдала я. – А еще сегодня суббота. Есть предложения?

– Спрашиваешь! – Кажется, подруга, наконец, поверила, что не пытаюсь ее разыграть, и, пускай я немного не в себе, ей это понравилось. – Мы как раз собираемся девочками. Алкоголь, музыка и мужской стриптиз! Ты с нами?

– Спрашиваешь! – передразнила я ее и снова приняла вертикальное положение. – Куда и во сколько?

Моя готовность заставила Иру хмыкнуть.

– Ко мне, – ответила она. – Адрес не забыла, поди?

– Некрасова, сто один, первый подъезд, пятый этаж, – бодро отчеканила я, как на экзамене. – Жди гостей!

Подруга не успела еще ничего ответить, а я уже зашвырнула телефон в сумку и тут же сорвалась с места.

Всегда ездила очень осторожно. Таких, как я, мужчины-водители всегда точно определяют, как «баба за рулем», а когда эта «баба» еще и блондинка, они только вздыхают, а самые нетерпеливые крутят пальцем у виска.