Лес будет помнить наши следы - Началова Екатерина - Страница 9

– Теперь мы – управление охраны за порядком Каталги, – важно проговорил Шир, одновременно щелкая ногтем по металлическому значку на груди. На значке скалилась голова волка. Дрей поднял руки в знак того, что все принял и осознал.

– Где подписать-то?

– В лесу подпишешь.

Поторчав в управе еще полчаса, дружной ватагой двинули в лес. Шли друг за другом по следу, и на «место» пришли через полчаса. Тут Дрею окончательно стало ясно, что ничего не изменилось. Рыжий Торин притащил мелкого кабанчика, и сейчас его споро освежевывали – собирались варить похлебку. Место было насиженным, потому что котелок имелся, как и миски. Все бывалое, с крепким налетом времени и совсем родное. О прошлом больше не говорили, больше шутили, да подбрасывали сухую кору под полено, которое Дрей споро разрубил на несколько чурбаков. Полено поставили вертикально. Пламя из него било точно вверх, освещая всех шестерых.

Ни о чем конкретном не говорили, но разговор шел бойкий. Так, Агрин заметил, что медведь – добрая добыча, потому что из него много выходит. Теон с ним не согласился:

– …ага! Из медведя выходит только пара сапог. Или пара ботинок. В общем, во что охотник был одет, то и выходит.

Взрыв хохота временно прервал Теона.

– Не скажи… – похожий на шар Агрин шуток не понимал, потому начал рационально возражать, даже не улыбнувшись. – Из медведя можно цельную шубу справить и даже на шапку еще хватит. А мяса сколько? Что ржете? Разве не так? Так же! Чего ржете-то?

Все хохотали до слёз. У Дрея от смеха до судорог свело живот.

– Так, Агри, так… – Шир вытирал глаза. – Мы просто про маленьких медведей говорим. Про медвежат.

Он показал руками размер.

– Карликовых! Они же смешные.

Снова взрыв хохота. Агрин снова ничего не понял, но на всякий случай захохотал – чисто за компанию.

– На, братка! – кивнул Теон. Он вынул из-за пазухи кисет и передал его Дрею.

Кисет Дрей принял, вопросительно покрутил в пальцах.

– Эт что?

– Подарок, – Теон улыбался во весь рот. – Шир рассказывал, ты любишь, оценишь.

Дрей на секунду поднес кисет к носу и тут же отпрянул, почуяв тонкий, острый и очень знакомый запах.

Бешеная трава.

Щепотка порошка из смолотых листков и… Нет преград, нет границ, нет ни тоски, ни жалости, ни боли, есть только «вперед» и переливающая Сила в руках, плечах, ногах, хлещущая через край. И счастье – искрящееся, молниеносное, такое же огромное, как Сила, в каждой клеточке внутри и снаружи.

Пульс взлетел, рот наполнился слюной и сразу чуть задрожали руки, машинально сжимая кожаный мешочек.

Уже хотел открыть, но рука застыла, не послушалась. В кисете лежало еще кое-что – то, что Дрей тоже напробовался. Там притаилось время его жизни, которое было не вернуть, выламывающая боль, вечная жажда и бесконечное число ежедневных поражений, тех, что до слез, до воя; отвращение к самому себе и засасывающий водоворот безнадежности.

– Не, – криво ухмыльнувшись, Дрей бросил Теону обратно кисет. – Я все.

Руку, которой поймал кисет, он вытер об траву.

– А что так? – несколько обиженно поинтересовался Стир.

– Наелся, – коротко обронил Дрей. Вдаваться в подробности борьбы с вредными пристрастиями не хотелось. – С чистыми мозгами я симпатичнее смотрюсь.

– Да ты вообще красавчик! Я тебе по-братски принес, не отказывай, – Теон снова протянул кисет.

– Не.

– На кончик языка зацепи, да и все! – нажал Теон.

– У кабана под хвостом на кончик языка зацепи! – рявкнул Дрей. Он показал направление и оскалился.

Теон медленно опустил руку.

– Правильный какой ты стал, Серый, – укоризненно цокнул Шир. – Примерный Волк. Не ожидал…

– А чего ожидал? – огрызнулся Дрей. «Примерный» резануло по больному – слишком похоже на «слишком хороший». Соответствовать ни тому, ни другому не хотелось до скрежета зубов.

– Друга своего я ожидал, – с огорчением произнес Шир. Дрея кольнуло.

– Какой был – такого больше нет, – сухо ответил.

Шир снова укоризненно цокнул.

– Примерный Волк… – снова повторил он.

– Не знаю, как ты, Шир, а я обиделся, – насупился Теон.

– Так иди в мамку поплачь! – бросил Дрей, на что Теон перестал улыбаться.

Мягкий ночной воздух вдруг затвердел, зазвенел. От улыбок не осталось и следа.

– Будет тебе, Серый, – успокаивающе произнес Шир. – Брат как лучше хотел, подарок приветственный приготовил… Чего ты ершишься? Попробуй на язык, хоть оцени. Тебе же веселей на подвязке.

– Я и так веселый, – угрюмо заявил Дрей, настроение которого резко испортилось, даже не смотря на насыщенный аромат густого мяса, аппетитно плывущий по воздуху. – Кому из вас мне уже вломить?

Если часом ранее он был вовсе не против «привязки», теперь вариант драки ради вступления в общество начал казаться ему откровенно детским, неприятно шуточным и откровенно глупым. Не по возрасту, не по положению…

В ответ на его вопрос все засмеялись. Теперь общий смех показался Дрею гадким, даже низким, а лица бывших друзей – неприятными, отталкивающими. Он попытался стряхнуть с себя это ощущение, но глаза продолжали видели все то же.

– Не нам, – Шир уже неприятно улыбался. – Подвязка теперь другая. Там за лесом, у реки молодежь собирается. Пощелкай по носам, забери добычу и возвращайся.

Дрею показалось, что он ослышался. Приказ звучал как запредельный бред.

– На молодежь меня отправляешь? Ого! Может грудных детей еще пощелкать? – съязвил Дрей.

– Нет, брат, только подросшие щенки. О меньшем не прошу.

Остатки смеха на губах задеревенели, превращаясь в гримасу. Дрей непонимающе смотрел на пятерых взрослых мужиков, ощущая, как сахарный налет приятных детских воспоминаний сменяется неприятной липкой жижей.

– Да я лучше по-старому, – медленно проговорил он, все еще надеясь, что сказанное – только шутка. Уже понимал, что не шутка. Но лучше бы сейчас все заржали и продолжили про карликовых медведей… Чтобы все было как раньше – хорошо и просто.

– Порядок новый давно, – обрубил надежды Стир. – Или вали.

Теон кивнул.

Агрин щелкнул костяшками.

Дрей перевел глаза на Шира. Детский друг сидел на поваленном бревне, озабоченно сложив локти на колени.

– Порядок всегда один: как смотрящий говорит, так и есть, – по-отечески мягко сказал он. – Ничего не изменилось. Серый, не ершись. Смысл вламывать своим, когда есть кому? Все как было.

– Все было не так, – обрубил Дрей.

Посидев еще несколько секунд, он поднялся. Не прощаясь, развернулся, ни на кого не глядя. Смотреть на эти рожи уже не хотелось, как и говорить.

– Серый! Дрей! Подумай, слышь? – донеслось вслед.

– Пусть идет.

– Это не дело, Серый… – услышал и шорох.

– Сидеть! Пусть идет… – произнес Шир и крикнул вслед. – Смотри, брат… Подумай!

Ночь за спиной жадно сжирала слова. Дрей удалялся решительно, по пути зло ломая ветки, как лось, прущий через чащу. Шел напролом, ни на что внимания не обращал. В груди бурлила ярость, хорошенько смешанная с горькой досадой: на себя, на то, что «правильный и слишком хороший», на то, что они такие…

«Конченые!» – выругался он.

Когда отошел подальше, обратился в волка и побежал рысью, стараясь уйти как можно дальше. Черные деревья неслись мимо, превращаясь в черную ленту, запах леса бил в нос наотмашь, а в носу еще сидел запах бешеной травы и кабанчика. Бежал долго, пока не уперся в реку. Течение грохотало в ночи, вдоль русла идти не хотелось, поэтому Дрей сел на берегу, без мыслей уставившись на шумящий поток воды, но видел не реку. Видел себя мальчишкой, Шира, время вместе, стремительные бега, ножички, брата за брата, все пополам… Прошлое было жалко. Там жил он – еще молодой дурак – и слишком много хорошего. Пусть большую часть составляла детская, счастливая юность, для которой все хорошо, даже плохое. Но это было, а то, что было – не изменить.

Сколько времени просидел так, Дрей даже не считал, не пытался определить. Откинувшись на холодную траву, он смотрел на колкие звезды уже без мыслей. Ночь, словно черная линия обрыва все сильнее отделяла его от прошлого, погружая в засасывающе-пустое настоящее. То, что было правильно и хорошо там, выходило совсем неправильным и нехорошим здесь, запутаться в этом было легко, а Дрей не любил путаться – путаницы он тоже наелся до тошноты.