Кто такая Марта - Началова Екатерина - Страница 10

– А я сначала подумал, что это ты, – смешливо произнес Сокур. Он встал рядом, сложив руки на груди.

– Ты о чем?

– Подумал, что ты – дочь верховного, – пояснил он. – Еще и Марой назвалась… Сразу о ней вспомнил. Но, когда ты от веревки избавиться не смогла, вопросы отпали. Она-то сильной должна быть. Думаю, рассеяла бы нас по ветру, только бы подошли.

Пока он говорил, я обмерла, потом успела отмереть обратно. Сокур, вроде, не заметил, как я меняю состояния.

– Настоящая дочь… Да она кто? Богатая изнеженная магиня! Видно, устала от пригляда папаши, – выдохнул Таран, который слышал разговор, – и сбежала, развлекается где-то. Или к хахалю удрала.

Я за себя даже обиделась. Как они могут так думать о честной мисе? Какой хахаль? Какая изнеженная? Я на быках лучше многих езжу и на лошади могу! И не целовалась ни с кем никогда, опять же папа бы убил… Не меня, конечно, а того, целующегося… Губ-то у него больше бы точно не было. Рук тоже. Точнее, были бы, но срезанные.

Войдя в праведное негодование, я чуть не вступилась за Марту, но вовремя вспомнила, что я Полианна, которая к Марте не имеет никакого отношения. Тем временем Таран практически на руках перенес повозку через лужу, выпрямился и размашисто отряхнул ладони.

– Так-то! Видели? Видели, а? Мой род по силе, тут против не попрешь. Кто такие же как Быки? Кто?

Говорил он горделиво, подбоченился еще. Сокур ничего отвечать не стал.

– Никто! – искренне подтвердила я, понимая, что он хочет восхищения. А мне восхищения не жалко, я его легко генерирую, сама род Быков искренне люблю, уважаю и хорошо знаю. Мама же из рода Быков была, пока отца не встретила и в его род не вошла. Правда, говорить о том вслух я не могла.

Таран поглядел на меня крайне одобрительно.

– Во-о-т. А говорят, что маги зазнаются. Ишь… Ты совсем не такая! Как своя. И с Ингеем управилась, надо же. Удивила, кстати. Даже внешне на наших немного похожа. Глазами.

– Ростом не похожа, – усмехнулся Сокур, глядя на меня свысока.

– То да, – кивнул Таран. – Урожденная магиня-то? Или проявленная?

– Урожденная.

Таран орудовал палкой, так и эдак круча ногой, пока снимал грязь с ботинок. Та налипла на подошвах жирными гроздьями, и никак не хотела сходить.

– А чего портал не сделала куда надо?

– Не умею пока, – честно ответила.

– А-а-а… А я думал, маги только порталами и шныряют туда-сюда, – Таран показал пальцем, как, по его мнению, должны шнырять маги. Выходило, что как мухи.

Я только грустно усмехнулась.

«Если бы…»

– Не, – я отрицательно мотнула головой, – порталами ходить только обученные могут. И не каждый. Талант нужен и сила определенная. В этом деле представлять точку выхода надо хорошо, а то выйдешь где попало… И кольцо контролировать, а то оно закроется и срежет половину тела… Бывало такое. Из десяти магов только два порталы будут делать. А далеко – и вовсе один.

– Значит, ты необученная?

– Нет… Я… – вздохнула. – Пока без обучения.

В памяти некстати всплыл магистр Араринт, кричащий проваливать вон. Я вздохнула еще раз.

– Ну какие твои годы, – ободряюще хмыкнул Таран, – обучишься. Сколько тебе, лет двадцать? Маленькая еще. Обучишься, если захочешь.

– Угу…

Поддержка была приятна. Таран закончил с ботинками, крикнул Сокуру и кивнул мне.

– Едем.

– Иду, – откликнулась я.

Пошарив рукой в кармане плаща, я вдруг наткнулась на какой-то инородный объект. Бумажка. Вытащила наружу, развернула. На крошечном клочке бумаги острыми и резкими буквами было начеркано:

Не верь им.

Глава 9. Вера и не вера

Мне девять лет. Брат по секрету говорит мне на ухо.

– В нашем подвале муравьед!

Я смотрю на него со всем скепсисом девятилетней. Конечно, не верю, тем более днем ранее Демис уже обманул меня с конфетой. Демис машет рукой и показывает несколько муравьев, которые наловил в наскоро свернутый из бумаги конус.

– Словил лакомство для него! – гордо заявляет он, даже не пытаясь меня убедить. – Не верь, мне-то что! Я сам его прикормлю! Будет мои другом, не твоим!

Гляжу, как черные точечки в панике мечутся по бумажной тюрьме и срываюсь на улицу. С настоящим диким муравьедом я тоже хочу дружить, поэтому долго ловлю муравьев, а затем несусь в подвал.

Внизу царит темнота и тишина. Пахнет землей. Муравьеда не видно. Стоя позади меня, Демис снисходительно замечает, что муравьеды обожают пение.

– А ты что, не знаешь? Ну, даешь! Это же все знают! Завораживаются они! Надо петь, чтобы он выполз наружу и заворожился! – сообщает он, торча столбом чуть выше по лестнице. Пусть брат старше всего на несколько минут, но говорит он это так авторитетно и знающе, что я сразу верю.

Я пою муравьеду несколько самых лучших песен – про вереск, про маму и про дружбу. К сожалению, он так и не вылезает. Зато на волю выбираются муравьи. Они бегают по мне и кусаются, я верещу. Младшие, которые, оказывается, прятались под лестницей, хохочут до колик.

В другой раз сестра уверяет меня, что луна на небе увеличивается в два раза, если смотреть на нее и не моргать целый час. Меня потом долго зовут лягухой за выпученные глаза. Они, между прочим, еще два дня болят. Мама меня утешает, отец усмехается. Хотя сестре от него влетело, братьям, которые ее подговорили – тоже.

Менее доверчивой с возрастом я так и не стала.

«Тебя обмануть – как водички попить», – так Демис говорит, да и все.

Я и сама знала, что обмануть меня просто. Это было моей бедой, но ничего сделать с собой я не могла, как ни старалась. Вот верю я! Говорят – и верю. Что теперь поделать, не верить? Я пыталась не верить, но все равно верила. Мама на моей стороне: она говорила, что верить – это правильно, это хорошо. Отец мамины слова никогда не подтверждал. Я видела по его рту, что он не согласен, но не хочет обидеть маму.

И понимаю я про обман почему-то не сразу, а потом. Как так? Почему кто-то видит сразу, а кто-то – потом? У меня глаза мамины: огромные, светло-карие, с длинными-длинными ресницами, все завидуют. Но даже такие глаза я бы запросто поменяла на маленькие и черные, зато те, которые видят сразу.

Не верь им.

Всего три слова, а так мучают. Как это – не верить? И что делать?

Записка была не подписана. Сначала я предположила, что ее написал Стэк. Он держался от Сокура с Тараном обособленно, в разговорах не участвовал и вполне мог сказать «им». Теперь уже я следила за ним и обнаружила странное: крылатый Ворон в основном шел ногами. Он пролетал вперед, смотрел, а потом возвращался и шагал за повозкой. Но внутрь не садился. Чудной, непонятный… Если есть крылья, зачем ногами-то?

И, главное, он ко мне не подходил, даже не смотрел.

Поразмыслив, я засомневалась. Отстраненность Ворона, злость, которую я в нем ощущала, нежелание общаться и держаться рядом не внушали оптимизма. В принципе предположить, что Стэк хочет меня предупредить, казалось невозможным. Все равно, что оленерожденного увидеть! Вот я их и не видела никогда.

Может Сокур? Я почему-то надеялась, что Сокур. Он ведь мог? Мог.

Авторство Тарана я отмела сразу. Бык активный, говорливый, лидер… Чего такому записки анонимные писать? Словами сказал бы… Таран со мной держал себя совершенно по-братски, даже лучше, чем по-братски, потому что настоящие братья редко себя как паиньки ведут, уж это я-то по опыту знала. А Таран делился едой, не пытался ни приобнять, ни коснуться, просто болтал, да так много, что мне стало казаться, что мы знакомы давным-давно.

– …раз видел, как маг дом разрушил. А тот уже лет пятьсот стоял, крепким был. Маг его одной рукой враз – ап! И разобрался домик по камешкам! – Таран одобрительно засмеялся. – Ты так можешь, Поля?

Я сидела рядом на козлах, перебирая варианты, кому не верить, кому верить и что делать. Вынужденно выключаясь в разговор, представила.

Могу ли? Так-то, теоретически могла бы… Разрушила же я оранжерею.