Здракомон - Небоходов Алексей - Страница 8

«Основательный» – это слово преследовало Дашу все последние недели. Так называли Геннадия все вокруг, словно других достоинств у него и не было. Основательный дом, основательный характер, основательно стоит на ногах. И теперь она становилась частью этой основательности – встраивалась в чужой, давно заведённый уклад.

Они вышли на крыльцо. Сентябрьский воздух, напоённый запахом палой листвы и подмороженной травы, наполнял деревню. У калитки действительно стоял украшенный уазик, а возле него топтался колхозный водитель Николай с красным от волнения или водки лицом.

– Красавицы! – воскликнул он, открывая скрипучую дверь. – Такая невеста! Повезло Геннадию!

Даша молча забралась внутрь. На сиденьях лежали чистые полотенца – чтобы платье не запачкалось. Эта забота отозвалась в душе привычной благодарностью: деревня снова позаботилась о ней, сироте Мнюшкиной.

Клуб, где должна была проходить регистрация и празднование, находился в центре деревни – рукой подать от дома Никулихи. Но для Даши эта короткая дорога растянулась надолго, отделяя прошлое от будущего, девичество от замужества, одиночество от семейной жизни.

Машина остановилась возле клуба. Снаружи уже собрались люди – почти все жители Здракомонова. Женщины в нарядных платьях с начёсанными причёсками, мужики в костюмах, вытащенных из нафталина по особому случаю. Даша разглядела Зинаиду Карпову с огромным подносом, укрытым полотенцем – наверняка пироги. Рядом Клавдия Петровна с корзинкой – судя по позвякиванию, там стеклянные банки с соленьями. Председатель Новиков в строгом костюме, выбритый и торжественный, будто на отчётном собрании.

А в центре всего этого стоял Геннадий – в новом тёмном костюме, с зачёсанными назад волосами и неподвижным лицом. Увидев подъезжающую машину, выпрямился и расправил плечи.

– Ну, с Богом! – шепнула Лера, сжимая руку подруги.

Николай распахнул дверь машины, и Даша ступила на землю под взглядами всех собравшихся. В этот момент остро отозвалось отсутствие родителей – некому было подвести её к жениху, некому благословить, некому всплакнуть украдкой, глядя на повзрослевшую дочь.

Геннадий сделал три шага вперёд и протянул руку – большую, жёсткую, с короткими сильными пальцами. Даша вложила ладонь в эту руку, и пальцы крепко сомкнулись – не больно, но основательно. Как всё, что он делал.

Регистрация прошла по-деревенски просто: работница ЗАГСа из района – полная женщина с усталым лицом – достала потрёпанную книгу регистрации в выцветшей обложке, раскрыла на заложенной странице и, слегка запинаясь, прочитала с листа фразы о создании семьи и взаимных обязательствах. Даша и Геннадий обменялись кольцами: у неё – тонкое, простое, без затей, у него – широкое и массивное. Затем молодые по очереди расписались в книге регистрации перьевой ручкой, оставлявшей чернильные кляксы на пожелтевшей бумаге.

Гости захлопали и закричали «Горько!» Геннадий быстро коснулся губами Дашиных губ – сухо, без намёка на нежность.

Во дворе клуба выставили длинные столы под белыми скатертями. Водка лилась рекой в гранёные стаканы, женщины несли из домов салаты в эмалированных мисках, заливное на блюдах, пироги с капустой и мясом, домашние сыры и соленья. В углу двора стояли деревянные бочки, из которых доставали квашеную капусту и солёные огурцы прямо руками, накладывая на газеты вместо тарелок.

Молодожёны сели в центре. Даша смотрела на изобилие блюд и на гостей, но от волнения не смогла проглотить ни кусочка.

Первый тост произнёс председатель колхоза Михаил Новиков, поднявшись во весь свой внушительный рост с гранёным стаканом, полным до краёв, в руке:

– За молодых! За Геннадия Борисовича и его молодую жену! —загремел его голос над столами. – Чтобы жили душа в душу, чтобы дом – полная чаша, чтобы детишек побольше, да здоровых! Чтоб хозяйство крепло и достаток множился! Горько!

Гости дружно подхватили – и Геннадий снова коснулся губ жены, так же коротко и отстранённо.

Затем были тосты за родителей – при этих словах Даша потупилась, за любовь, за здоровье, за достаток. Выпивка и еда таяли со столов, женщины подносили добавку.

Сначала негромко играла переносная колонка со шлягерами, но ближе к вечеру появился диджей из райцентра, подключил ноутбук и завёл танцевальное – то, что крутили на всех сельских свадьбах последние пятнадцать лет.

Пожилые женщины подходили к Даше, обнимали, шептали советы по ведению хозяйства и по обращению с мужем, намекали на брачную ночь, отчего её щёки заливал румянец. Мужики хлопали Геннадия по плечу, подмигивали и негромко поздравляли – тот кивал с непроницаемым видом.

– Повезло тебе с Косиловым, – прошептала Клавдия Петровна, наклонившись к Даше так близко, что запах самогона и лука обжёг ноздри. – Почти не пьёт, работящий, а в постели, говорят, жеребец! Первая-то его всегда довольная ходила.

Даша натянуто улыбнулась, уткнувшись в тарелку с недоеденным студнем. Первая жена Геннадия никуда не делась – бабы на колодце и в очереди за хлебом будут сравнивать, примерять, судить.

Сквозь чад самокруток и вой гармони Даша выискивала Леру. Та кружилась в танце то с одним парнем, то с другим, но всякий раз, поймав взгляд подруги, подмигивала. И от этого становилось чуть легче.

Мужики вокруг Геннадия держались с почтением – даже пьяный в дымину Серёга-тракторист не позволял себе панибратства. Что-то было в осанке Геннадия – в том, как он держал стакан крепкими пальцами, как цедил слова сквозь зубы – что-то опасное, от чего даже самые отчаянные местные головорезы притихали.

– Геннадий Борисович, вот, возьмите, – рыжий парень в мятой рубашке протянул конверт. – От нашей семьи. Мать просила передать, сама прийти не смогла, нога болит.

– Спасибо, Витёк. Матери привет, – Геннадий взял конверт и сунул во внутренний карман пиджака, не раскрывая.

Жест уверенный, привычный. Геннадий знал себе цену и принимал подношения не благодаря, а снисходя. В Здракомонове все понимали негласную иерархию, и его место было наверху – неоспоримо.

Когда начало смеркаться и гости уже с трудом держались на ногах, Геннадий подошёл к Даше:

– Пора домой.

Не спросил, готова ли она, не хочет ли ещё задержаться. Просто сообщил. И Даша послушно встала, попрощалась со всеми, поблагодарила, обняла Леру и села в тот же уазик, который теперь вёз её не к Никулихе, а к Косилову – в их общий дом.

Ехали молча. Геннадий смотрел прямо перед собой, положив большие руки на колени. Дашу потряхивало на ухабах, и она крепко держалась за сиденье, чтобы не привалиться к плечу мужа.

Дом стоял на краю деревни – большой, добротный, с зелёной крышей и резными наличниками. Во дворе – ухоженный сад, баня, сарай. Настоящее хозяйство, не чета маленькому домишке, где она жила раньше.

Машина остановилась у калитки. Николай вышел открыть дверь.

– Ну, с новосельем, молодые! – сказал он, подмигивая Геннадию. – Совет да любовь!

Геннадий коротко кивнул и первым пошёл к дому. Даша последовала за ним, переступая через лужи – недавний дождь ещё не просох.

У порога Геннадий неожиданно остановился и повернулся к ней:

– Через порог положено нести. Традиция.

И, не дожидаясь ответа, подхватил её на руки. Даша вскрикнула от неожиданности, обхватив его за шею. Руки у Геннадия были сильными, уверенными. Он легко внёс её в дом и поставил посреди сеней.

– Вот. Теперь это и твой дом, – сказал, обводя рукой пространство.

Даша осмотрелась. Чистые, опрятные сени. Дальше – гостиная с большим столом, накрытым клеёнкой, диваном у стены и телевизором в углу. Кухня – с печью и газовой плитой. Через кухню – спальня, дверь приоткрыта, видна широкая кровать с толстым одеялом.

– Спасибо, – выговорила она едва слышно. – У вас… у нас очень хороший дом.

– Располагайся, – Геннадий снял пиджак и повесил на вешалку. – Вещи завтра перевезём.

Так началась новая жизнь Даши – жизнь хозяйки в чужом доме.

Первое утро она встретила рано. Геннадий ещё спал, раскинувшись на своей половине кровати, а она уже выскользнула из-под одеяла, стараясь не разбудить мужа. Ночь прошла так, как Даша и ожидала – Геннадий был настойчив, но не груб, брал своё, не спрашивая, чего хочет она. А чего она могла хотеть? У неё не было опыта, кроме тех нескольких раз с ним же перед свадьбой. Возможно, так у всех и происходит – быстро, без лишних слов и нежностей.