Черная королева - Грубер Андреас - Страница 7

Рыжая надула губы.

– Жаль, с тобой было бы здорово.

– В другой раз, – солгал Хогарт. Он полез в бумажник и показал ей фотографию Шеллинг. – Я ищу свою сестру.

Покачав головой, рыжеволосая девушка исчезла. Никто из ее коллег, казалось, не узнал женщину на фотографии. Только бармен оказался чуть разговорчивее. По его словам, в ночном клубе уже несколько месяцев не появлялось ни одной женщины, кроме тех, кто там работал. Хогарт несколько раз упомянул, в каком отеле остановился, дал свою визитку с номером телефона и оставил щедрые чаевые – обычная процедура. Возможно, кто-то окажется не прочь немного подзаработать.

Выйдя на улицу, Хогарт пересек площадь и пошел по самой широкой улице. Здесь начинался район клубов и ночных баров. Из заведений доносилась приглушенная музыка. Он вызвал такси. Прежде чем вернуться в отель, решил воссоздать последний маршрут Шеллинг. Для субботнего вечера улицы были странно пустынны, поэтому ему потребовалось всего полчаса, чтобы добраться до западной окраины города.

Улица Пивонка оказалась коротким бульваром, пересекающим пригородное шоссе. Отсюда до аэропорта максимум десять минут езды. На углу улицы располагались стоянка такси и автобусная остановка, а с противоположной стороны – ресторан и дискотека. В эту субботу здесь явно оживленнее, чем в четверг вечером три недели назад. Тем не менее на парковке для посетителей Хогарт насчитал всего шесть мопедов и вдвое меньше машин. А это место явно единственное, где деревенская молодежь могла развлечься в этой глуши, но также оно вполне годилось для страхового следователя, чтобы спокойно разобрать документы по делу и выпить мартини с оливкой перед вылетом в Вену.

Дискотека называлась «Сохор» – «Лом». Войдя в заведение, Хогарт сразу понял смысл названия. На дискотеке играло техно, так громко, что он сначала не услышал вышибалу, который пытался взять с него тридцать крон за вход. Из афиши явствовало, в тот вечер выступал диджей с пражского радио. Спрашивать здесь о Шеллинг было пустой тратой времени. На полностью окутанном туманом танцполе двигалось несколько девушек, любуясь собой в зеркалах, а парни сидели за барной стойкой. Хогарт отказался от платы за вход и бесплатного напитка и отправился в соседний ресторан, где было значительно тише.

Хотя над массивными деревянными столами висели едкие клубы дыма, здесь, по крайней мере, можно было поговорить. По дороге к пустому столику с клетчатой скатертью и низко подвешенной деревенской лампой Хогарт бросил несколько монет в музыкальный автомат: Джонни Уинтер, Каунт Бейси и что-то из «Иглз». Каким-то образом меланхолия «Отеля „Калифорния“», казалось, соответствовала этому месту. Официант, бородатый гигант в хлопчатобумажной рубашке и подтяжках, бросил на него одобрительный взгляд. Видимо, Хогарт был не единственным, кто не понимал музыки техно, гремевшей из соседнего заведения.

В глубине ресторана располагалось несколько навязчиво мигающих игровых автоматов, два бильярдных стола и ряд мишеней для дартса, там шумно развлекалась компания подростков. Прежде чем задать им несколько вопросов, Хогарт подошел к официанту. Сначала он заказал чашку черного кофе без сахара. Затем на своем ломаном чешском узнал, что три недели назад официант работал, но Александру Шеллинг не припомнит. На вопрос, знает ли он переулок Бернарди, Хогарт получил в ответ лишь ухмылку. Официант подозвал бармена, шепелявого старика с заячьей губой, и Хогарту было сказано, что в «Папоушек» целый вечер с дамой стоит столько же, сколько в Вене четверть часа. Бармен явно принял его за туриста, ищущего что-то особенное. Хогарт счел слишком утомительным недоразумение прояснять. Ему плевать, пусть он считает его извращенцем, лишь бы найти хоть какой-то след Александры Шеллинг. Хогарт показал ему фотографию, пояснив, что «манзелка» – его жена – исчезла. Бармен присвистнул и покачал головой.

Затем Хогарт подошел к группе молодых людей, игравших в бильярд. Он показал им снимок Шеллинг, но ее никто не вспомнил. А переулок Бернарди? Все знали только бордель, который, по-видимому, пользовался известностью в Праге. Хогарт мимоходом упомянул, что остановился в отеле «Вентана», раздавая визитки с номером своего мобильного телефона. Он знал, что эта тактика ни к чему не приведет, по крайней мере, напрямую. Ясно, что никто ему не позвонит, но в таких делах нужно проявить инициативу и как-то выделиться. Ему необходимо привлечь к себе внимание кого-то, кто знал похитителя или убийцу Шеллинг. Только так распространится слух, что в Прагу приехал иностранец, который вынюхивает и задает неудобные вопросы. Не он найдет виновника исчезновения Шеллинг, а тот найдет его. А если всплывут слова «жена» или «сестра», он будет точно знать, как подцепить его на крючок. Возможно, действовать таким образом было ошибкой, но если результаты нужно предоставить за четыре дня, ничего другого не оставалось.

Вернувшись в гостиничный номер за полночь, Хогарт в изнеможении рухнул в постель.

Глава 2

В шесть часов на следующее утро Хогарт, бегая трусцой по Старе Месту, где встретил лишь несколько бродячих собак и разносчиков напитков, мысленно прошелся по остальным пунктам назначения поездок Шеллинг на такси. Ее визиты в отдел уголовного розыска, химическую лабораторию, австрийское посольство или оперативный штаб пожарной охраны показались ему представляющими меньшую информативную ценность. Собственный визит в Национальную галерею он тоже решил отложить на потом. Сейчас его больше интересовали две поездки Шеллинг в район вилл близ Пражского Града. Оба раза адрес был один и тот же: первый дом в переулке, отходящем от Вальдштейнской улицы, недалеко от сада Пальфи.

После горячего душа в своем гостиничном номере и обильного завтрака в зимнем саду Хогарт вошел в кондиционированный вестибюль. В зале, оформленном в черно-оранжевых тонах, витал сильный аромат сирени. Хогарт положил записку с адресом на стойку регистрации перед Терезой.

– Доброе утро, господин Хогарт.

Сначала она широко улыбнулась ему, но потом молча уставилась на бумагу.

– Вы знаете, что там находится? – спросил он.

– Но вы утверждали, что не работаете в полиции. И я подумала…

Она заправила прядь волос за ухо, и ее идеально подстриженный паж скособочился.

– Нет. Как уже говорил вчера, я работаю в страховой компании.

В ее глазах все еще читалось недоверие.

– Тогда что вам надо от Владимира Греко?

– Владимир Греко? – Хогарт впервые слышал это имя.

Она понизила голос:

– Газеты еще называют его «Крал з Праги» – Король Праги.

– Он торгует произведениями искусства? – спросил Хогарт, хотя прозвище больше походило на кличку сутенера.

Тереза посмотрела на него так, словно он над ней смеется, а затем покачала головой. Хотя в вестибюле никого не было, она продолжала шептать:

– Он контрабандой переправляет в Чехию людей с Востока.

«Контрабанда людей! Этот парень и стоит за исчезновением Шеллинг», – было первой мыслью Хогарта. Он не знал, как пришел к такому выводу, но он неким образом показался уместным.

Он поблагодарил Терезу и протянул ей через стол купюру в пятьсот крон.

Остаток утра он провел в интернет-кафе отеля, где заказал три крепких мокко и, прежде всего, просмотрел онлайн-архив «Прагер цайтунг», единственного в городе еженедельника на немецком языке. Иногда цифровое безумие было на самом деле довольно полезным. Пока кредит на его трехчасовой карте медленно таял, он прочитал все статьи о Владимире Греко и его бизнесе. Время от времени он распечатывал несколько страниц. Не из страха забыть имя – потому что имена он никогда не забывал, – а потому, что хотел иметь что-то под рукой на случай, если Раст или Кольшмид попросят у него определенные документы. Согласно статьям, тридцать лет назад Греко всплыл как коллектор – некоторые утверждали, как бандит. В то время контрабандой были алкоголь и сигареты. Сегодня Греко был главой сети контрабанды людей и, таким образом, контролировал черный рынок рабочей силы. Он организовывал банды карманников, держал игровые автоматы и букмекерские конторы, а также раздобывал все мыслимые документы, от паспортов до поддельных разрешений на работу. Хотя об этом, казалось бы, все знали, вина Греко еще ни разу не была доказана, да и никто не удосужился прижать короля к стенке.