Битва талантов (СИ) - Хай Алекс - Страница 1

Фаберже-5. Битва талантов

Глава 1

Крышка кейса поднялась, и зал негромко ахнул.

На столе для демонстрации стоял «Небесный павильон» — миниатюрная копия Храма Неба в Пекине. Тридцать сантиметров высотой, двадцать пять в основании. Круглое трёхъярусное здание, поднимающееся к небу ступенчатой пирамидой.

Стены макета имитировали нефрит. Крыши трёх ярусов покрывала ляпис-лазурь, тот самый глубокий небесный синий, который в Китае означает связь с Небом. Золотые шпили, карнизы, миниатюрные колонны, имитация самоцветов высшего порядка…

Осипов говорил негромко, без пафоса, — как человек, которому не нужно повышать голос, чтобы его слушали.

— Храм Неба — место, где император общается с Небом. Место, где земная власть встречается с небесной. Каждый ярус представляет собой отдельный артефакт, посвящённый своей стихии. Нижний — земля, средний — вода, верхний — воздух. Основание — огонь. Все три — защитные, но разного свойства, в зависимости от стихии.

Комиссия слушала внимательно. Толстой из Академии художеств подался вперёд, рассматривая резьбу по нефриту. Григорович что-то записывал в блокнот.

Танеев задал вопрос:

— Почему Храм Неба, а не что-то более личное для императора?

— Храм Неба — единственное место, где император выступает не как правитель, а как посредник между людьми и Небом, — ответил Осипов. — Это самая высокая роль, которую может занять смертный.

Лю Вэньцзе — китайский советник — осматривал макет долго и придирчиво. Кивнул, но сдержанно. Казалось, работа Осипова не вызвала у него восторга.

Я наблюдал и анализировал. Мастерство Осипова — невероятное, девятый ранг — не пустой звук. Резьба по нефриту, которую невозможно повторить без полувекового опыта. Культурная точность — безупречная, он явно консультировался с китайскими специалистами. Но проект был… холодным. Архитектурная копия, пусть и гениально исполненная. Здание. Статичное, неподвижное. Красивое, но без жизни.

Осипов вернулся на место. Помощники унесли макет. Зал почтительно зааплодировал.

Следующим к трибуне вышел Дюваль.

Придворный ювелир представлял «Сад императрицы». Шкатулка в форме традиционного китайского сада — квадратная, двадцать на двадцать сантиметров, пятнадцать в высоту. Золото, жемчуг трёх цветов — белый, розовый, чёрный, — коралл, перламутр, инкрустация самоцветами.

Когда он открыл крышку, зал замер.

Внутри шкатулки оказался целый мир. Миниатюрные деревья из коралла — красные, ветвистые, с кронами из мельчайших жемчужин. Пруд из перламутра — переливающийся, с серебряными рыбками размером с рисовое зерно. Золотой мостик через пруд. Камни из нефрита, дорожки из гравия — настоящего, только крошечного. И музыкальный механизм: при открытии крышки зазвучала мелодия — нежная, тонкая, с колокольчиками.

Дюваль презентовал работу с французским шармом:

— Сад выступает как убежище для медитации и восстановления равновесия. Данный артефакт предназначен для гармонизации баланса стихий в теле и поле человека и восполнения жизненных сил…

Выглядело впечатляюще. Слияние французской элегантности с китайской эстетикой. Толстой и Григорович были в восторге — чистое искусство, безупречная техника. Но Лю Вэньцзе нахмурился.

— Безусловно, это очень красивая работа, — сказал он. — Но император Поднебесной — мужчина. Это подарок для императрицы, не для императора. Здесь всюду сквозит энергия инь, женское начало. Сад, цветы, жемчуг — всё женское.

Дюваль защищался:

— Однако сад — место мудрости, не только женское начало. Китайские философы медитировали в садах…

Но китаец лишь покачал головой. Промах. Блестящая работа, но концептуальный промах с целевой аудиторией. Как если бы ты принёс на мужской день рождения набор для вышивания крестиком — качественный, дорогой, но не туда.

Третьим выступал Юрий Бельский. Военная выправка, короткие фразы, минимум украшательств в речи. Он представлял «Меч Сына Неба» — церемониальный меч в резной деревянной коробке.

Клинок должен быть выполнен из дамасской стали в двести слоёв, с вытравленным драконом. Рукоять украшали зелёный нефрит, платина, бриллианты, рубины, сапфиры, изумруды, александриты. Ножны — чёрный лак с золотой инкрустацией: иероглифы «мудрость», «сила», «справедливость». Боевой и весьма эффективный артефакт на усиление способностей.

Технически — совершенно. Клинок, выкованный вручную, был произведением искусства сам по себе. Узор дамасской стали переливался на свету, как живой.

Лю Вэньцзе посмотрел на меч и произнёс:

— Император Поднебесной — правитель, не воин. Меч — не главный символ его власти.

Бельский попытался парировать:

— Но император — защитник народа. Меч — символ защиты, а не агрессии.

Оболенский кивнул:

— Впечатляющая работа.

Бельский принял замечание китайца с военной невозмутимостью. Мне он импонировал — прямой человек, без хитростей. Но его проект был мечом в буквальном и переносном смысле — точным, острым, и… возможно, слишком прямолинейным.

Четвёртым вышел Милюков.

Никита Павлович нервничал. Это было видно по тому, как он поправлял очки — трижды за дорогу от столика до трибуны, — и по голосу, который дрожал, как стрелка неисправного компаса.

Его проект назывался «Врата Небесного Спокойствия» — триптих из трёх панелей в форме ворот. Золото, клуазоне — перегородчатая эмаль — нефрит, самоцветы. Центральная панель: дракон и феникс, обвивающие друг друга. Боковые: времена года — весна и осень.

Техника эмали была запредельной. Клуазоне — искусство, требующее нечеловеческого терпения: тончайшие золотые перегородки, заполненные цветной эмалью, каждый цвет — отдельный обжиг. Милюков, как мастер миниатюры, довёл технику до совершенства — под лупой каждая перегородка была ровной, каждый цвет — чистым.

Лю Вэньцзе и здесь нанёс удар:

— Дракон и феникс вместе — в китайской традиции это свадебный символ. Парный, мужское и женское. Для подарка императору — странный выбор. Если, конечно, вы не предполагаете, что он снова решит жениться… Этот подарок будет уместно преподнести только императору и его супруге как парный.

Бертельс поднялся со своего места как человек, идущий на эшафот. Но, надо отдать ему должное, — дошёл до трибуны и заговорил. Видимо, за три дня после моего «урока» он всё-таки собрался.

«Дворец Тысячи Комнат» — миниатюрный Запретный город, тридцать на тридцать сантиметров. Золото, жёлтая эмаль для крыш, рубины, изумруды, сапфиры и бриллианты. Больше тысячи деталей, каждая выполнена вручную. Каждое здание — размером со спичечный коробок, но с микроскопической проработкой. Окна, двери, карнизы, миниатюрные статуэтки львов у входа.

И фокус: внутри главного дворца — механизм. Крошечная фигурка императора, пять миллиметров ростом, сидящая на троне, — двигалась. Поднимала руку и опускала. Зал ахнул.

Техника поражала. Бертельс не зря был Грандмастером. Тысяча деталей, каждая подогнана с точностью до десятой доли миллиметра. Артефактные контуры на каждом здании — усиление, защита, концентрация. Универсальный комплекс.

Лю Вэньцзе, осмотрев макет, произнёс:

— Это копия. Точная, великолепная — но копия. Где оригинальность мысли? Император Поднебесной живёт в Запретном городе. Зачем ему уменьшенная версия собственного дома?

Бертельс попытался защититься:

— Копия, выполненная с такой точностью, — тоже искусство. Это знак уважения к величию древней цивилизации…

Лю покачал головой. Не убедил.

Комиссия была впечатлена техникой — и разочарована идеей. Бертельс вернулся на место, сел и уставился в пол. Мне почти стало его жаль.

Шестой — молодой Сазонов. «Река Вечности» — скульптурная композиция: золотая лодка, пятнадцать сантиметров, плывёт по нефритовой реке длиной в сорок сантиметров. На лодке — фигурка императора с веслом. Река: волны из зелёного нефрита, рыбы из серебра. Артефакт защиты помещения.