Битва талантов (СИ) - Хай Алекс - Страница 18

Переход цвета. Вот что.

Слишком резкий. У природного александрита смена оттенка происходит плавно — зелёный не прыгает в красный, а перетекает через сложную гамму промежуточных тонов. У этого камня переход был… чище. Ярче. Как будто кто-то увеличил контрастность на фотографии — красиво, но неестественно.

Впрочем, заметить это мог только человек, державший в руках тысячи александритов на протяжении полутора веков. Обычный ювелир — даже хороший — прошёл бы мимо.

Я надел лупу с десятикратным увеличением и снова посмотрел на камень. Включения были правильного типа, характерные для природного хризоберилла, к которым относился александрит. Под лупой — безупречно.

Но чутьё не унималось. То самое чутьё, которое спасало меня в прошлой жизни — от нечестных поставщиков, от подделок, от всего того мусора, который неизбежно появляется вокруг ценных камней.

— Егоров! — позвал я. — Подойдите сюда, пожалуйста.

Семён Ильич Егоров — наш мастер-огранщик, человек с руками хирурга и глазами снайпера — показался из соседнего помещения.

— В чём дело, Александр Васильевич?

Я кивнул на александриты.

— Нужна ваша помощь. Принесите рефрактометр и спектроскоп.

Егоров не стал спрашивать зачем. Двадцать лет работы в ювелирном деле приучают не задавать лишних вопросов, когда мастер просит аппаратуру. Через минуту на столе стояли оба прибора.

Рефрактометр мы запустили первым. Я нанёс каплю контактной жидкости на призму, положил камень. Показатель преломления — 1,746. В пределах нормы для александрита. Ничего подозрительного.

Теперь спектроскоп.

Я направил луч через камень и посмотрел в окуляр. Спектр поглощения — набор тёмных линий на радужном фоне — для каждого минерала уникален, как отпечатки пальцев.

И вот тут я увидел.

Линия поглощения в красной области — есть. Характерна для хрома, который и даёт александриту его волшебный цвет. Но рядом, в жёлто-зелёной зоне, — слабая, едва заметная полоса, которой быть не должно. У природного уральского александрита её нет. А у синтетического — есть. Потому что в процессе выращивания кристалла неизбежно попадают микропримеси.

Разница была минимальной. Как разница между подлинной подписью и идеальной копией — оригинал чуть живее, чуть неправильнее. Подделка слишком совершенна.

Я отложил четвёртый камень в сторону и взял пятый. Спектроскоп. Чисто — природный. Шестой — тоже чист. Седьмой — аномалия. Та же лишняя линия.

Десять минут. Двадцать камней. Результаты ложились на бумагу, и с каждой новой строчкой выражение лица Егорова, молча стоявшего рядом, менялось — от любопытства к недоумению, от недоумения к тревоге.

Ультрафиолет — последняя проверка. Я включил лампу, погасил верхний свет. Природные александриты в ультрафиолете давали слабое красноватое свечение. Подозрительные — чуть более яркое, с голубоватым оттенком.

Из тридцати камней в партии — девять были синтетическими. Треть заказа. Высококачественная имитация, которую невозможно отличить визуально. Только приборы выдавали разницу — и то не все.

Егоров был бледен.

— Александр Васильевич, — произнёс он тихо, — я двадцать лет работаю с камнями. Это лучшая подделка, которую я видел в жизни…

— Именно поэтому она опасна, — ответил я.

Глава 9

Десять камней из тридцати. Не девять, как я насчитал при первой проверке, — десять. Последний оказался пограничным, и Егоров перепроверил его трижды.

Ровно треть.

Я положил листок на стол и посмотрел на россыпь камней — зелёных, мерцающих, неотличимых друг от друга невооружённым глазом. Настоящие и поддельные — вперемежку, как правда и ложь в хорошо придуманной истории.

— Спасибо, Семён Ильич, — сказал я Егорову. — Проверьте заодно изумруды. Все пятьдесят.

Егоров кивнул и ушёл. Я взял телефон и набрал номер «Даров Урала».

— «Дары Урала», Владимир Сергеевич, — раздался знакомый бодрый голос.

— Владимир Сергеевич, Александр Фаберже беспокоит. Приёмка вашей партии александритов выявила проблему.

Голос на том конце мгновенно потерял бодрость.

— Какого рода проблему?

— Десять камней из тридцати — синтетические. Невероятно качественная имитация, но имитация. У меня есть результаты спектроскопии и ультрафиолетовых тестов.

На том конце трубки повисла тишина. Долгая, звенящая, как натянутая до предела струна.

— Этого не может быть, — выдохнул консультант. — Александр Васильевич, клянусь вам — мы отгружали подлинные камни. Каждый прошёл через нашу лабораторию. Сертификаты подписаны лично мной!

— Не сомневаюсь в вашей порядочности, Владимир Сергеевич. Но факт остаётся фактом. Либо подмена произошла у вас — на складе, при упаковке, либо в пути. В любом случае это серьёзная ситуация.

— Я… Да, разумеется. Мы немедленно проведём внутреннюю проверку! И предлагаю перекрёстную экспертизу — пригласим независимую лабораторию, аккредитованную Гильдией. За наш счёт, разумеется.

— Согласен. Жду вашего звонка.

Я положил трубку. В мастерской стало тихо — только тикали настенные часы да низко гудела лампа над верстаком.

Что это могло быть?

Первый вариант — ошибка поставщика. Случайность, халатность, человеческий фактор. Кто-то на складе перепутал коробки, смешал натуральные камни с партией синтетики. Возможно, но маловероятно. «Дары Урала» — респектабельная фирма с безупречной репутацией. Они дорожат именем и не стали бы рисковать ради десяти камней.

Второй — подмена при транспортировке. Курьер или кто-то на промежуточном складе. Теоретически возможно, но ведь пломбы были целы. Вскрыть контейнер, заменить камни и запечатать обратно так, чтобы сургуч выглядел нетронутым, — задача нетривиальная. Хотя, могли сделать точную копию посылки и просто быстро подменить её…

А третий вариант был самым неприятным.

Кто-то знал, что мы заказали александриты. Знал — в каком количестве, у какого поставщика, когда будет доставка. Этот кто-то подменил часть камней на синтетику высочайшего качества — такую, которую невозможно выявить обычной визуальной проверкой. Расчёт был простым и убийственным: Фаберже используют подделки в императорском подарке, не заметив подмены. А потом, на финальной экспертизе, когда комиссия проверит каждый камень под спектроскопом, — скандал.

Но неужели этот кто-то думал, что после скандала с императорскими артефактами мы будем проверять самоцветы абы как? Нет, больше похоже на то, что нам вставляют палки в колёса, затягивают нашу работу и просто мелко пакостят.

Я вспомнил Бертельса в «Афродите». Его самоуверенную улыбку. Футляр, прижатый к груди, перехваченную жемчужину. Вспомнил историю с Яшей — подкупленным помощником, который сливал информацию о наших заказах…

Доказательств не было. Только подозрения, интуиция и цепочка совпадений, которая была слишком длинной для случайности.

Я набрал номер Штиля.

— Слушаю, — раздалось после первого гудка. Штиль всегда брал с первого.

— Свяжись с «Астреем». Нужна полная проверка логистической цепочки доставки из «Даров Урала». Курьер, маршрут, остановки — всё. Срочно.

— Понял.

Штиль не спросил «зачем» и не уточнил деталей. Просто повесил трубку. Идеальный человек.

Из соседнего помещения показался Егоров.

— Изумруды чистые, — доложил он. — Все пятьдесят — подлинные. Малышевское месторождение, без вопросов.

Значит, били прицельно. Именно по александритам — самым дорогим и сложным камням в заказе. Тем, которые труднее всего проверить визуально. Тот, кто это устроил, хорошо разбирался в ювелирном деле.

Внизу хлопнула дверь, послышались шаги. В мастерскую вошёл отец — в рабочем фартуке, с чертежами дракона в руках. Увидел моё лицо и остановился.

— Что случилось, Саша?

Я показал ему два лотка и объяснил ситуацию. Спектроскопия, ультрафиолет, результаты.

Отец слушал молча. Взял одну фальшивку, поднёс к лампе, повертел…

— Подонки, — процедил он. Голос был тихий, ровный, но я видел, как побелели костяшки его пальцев. Холодная ярость мастера, которому подсунули стекляшку вместо бриллианта. — Нужно заявить в полицию. Немедленно.