Битва талантов (СИ) - Хай Алекс - Страница 39

— Седьмой ранг стоит того, чтобы отметить его как следует, — пояснил я.

Штиль кивнул, завёл двигатель и тронулся.

За окном проплывал Петербург. Дворцовая набережная, Марсово поле, набухающие почки деревьев в Летнем саду. Город, в котором я жил уже вторую жизнь, — и который каждую весну умудрялся выглядеть так, будто я вижу его впервые.

Седьмой ранг. Право работы с самоцветами среднего порядка. Формальность, которая открывала двери и закрывала рты. Теперь я мог официально работать над императорским яйцом не только как координатор, но и как мастер. Контроль качества камней, проверка контуров, вспомогательные операции — всё это отныне входило в мои законные полномочия. А в Гильдии отныне меня будут слушать чуть внимательнее, а уважать — чуть больше.

Но дело было не только в формальностях.

Бертельс привык к тому, что его каверзы работают. Подкупленный Яша, перехваченная жемчужина, подменённые александриты, альянс с Дервизом, папарацци в Эрмитаже — целый арсенал грязных приёмов, каждый из которых был направлен на то, чтобы замедлить нас, сбить с курса, вынудить ошибиться.

Но сегодня он столкнулся с тем, чего не мог ни подкупить, ни перехватить, ни подменить. С мастерством, против которого все его интриги были как булавка против кирасы.

Впрочем, расслабляться не стоило. Крыса, загнанная в угол, кусается сильнее, чем свободная. А Бертельс был не просто крысой — он был крысой с восьмым рангом, альянсом с Дервизом и амбициями.

И ему пора было как следует подпилить зубы.

Глава 18

Столик в «Медведе» был заказан на семь вечера. До ужина оставалось четыре часа — более чем достаточно, чтобы сделать то, что я откладывал, надеясь на то, что Бертельс образумится.

Хватит.

Я достал телефон и набрал номер Ковалёва. Председатель Гильдии ответил после третьего гудка — видимо, ещё не уехал из здания на Миллионной.

— Иван Петрович, добрый день. Фаберже беспокоит.

— Александр Васильевич, — голос Ковалёва звучал ровно и доброжелательно. — Слушаю вас.

— Иван Петрович, у меня есть деликатный вопрос, касающийся репутации Гильдии. Я хотел бы обсудить его лично, с глазу на глаз. Если, конечно, ваш график позволяет.

Повисла пауза. Но я знал, что именно в эту секунду Ковалёв взвесил каждое слово. «Репутация Гильдии» — формулировка, подобранная мною с ювелирной точностью. Не «жалоба на коллегу», не «проблема с конкурентом».

Репутация. Институция. Для человека, который полвека строил Гильдию, как собор — камень за камнем, — это слово было паролем.

— Приезжайте через час, — сказал Ковалёв. — Я буду у себя.

— Благодарю, Иван Петрович.

Я убрал телефон и посмотрел на Штиля.

— Обратно на Миллионную. Встреча через час. Там рядом есть кафе, успеем перекусить.

— Понял.

Штиль развернулся и влился в поток на Невском. За окном проплывал весенний Петербург — солнечный, почти тёплый, с первыми туристами на тротуарах. Неописуемая красота. Жаль, что мне сейчас было не до пейзажей.

Я откинулся на спинку сиденья и начал выстраивать разговор в голове.

Прямое обвинение — неправильно. Ковалёв не терпел склочников. За время руководства Гильдией он повидал достаточно интриг, чтобы выработать иммунитет к доносам. Человек, который приходит с криками и обвинениями, автоматически получает клеймо скандалиста.

Жалоба — ещё хуже. Жалоба выглядит как слабость.

Нужна была другая тональность. Позиция обеспокоенного коллеги, который наткнулся на тревожные факты и счёл своим долгом — именно долгом, а не желанием — поставить председателя в известность.

Не атака, а предупреждение. Не месть, а забота об общем деле.

Я вошёл в здание Гильдии второй раз за день.

Секретарь — тот же молодой человек с безупречным пробором — проводил меня наверх. Если его удивило моё повторное появление, он этого не показал. Впрочем, секретари Гильдии, видимо, проходили ту же школу невозмутимости, что и чиновники Ранговой комиссии.

Дверь кабинета была приоткрыта. Я постучал и вошёл.

Кабинет выглядел иначе, чем утром. Документы убраны, экзаменационные папки исчезли. На столе — только чайник, два стакана в серебряных подстаканниках с имперским гербом и тарелка с пряниками. Ковалёв сидел не за рабочим столом, а в кресле у окна — жест, который означал: разговор неформальный, между коллегами, без протокола.

— Садитесь, Александр Васильевич, — он указал на кресло напротив. — Чаю?

— С удовольствием.

Ковалёв разлил — неторопливо, как человек, который знает, что спешка испортит и чай, и разговор. Стаканы в подстаканниках были горячими, чай — крепким и ароматным. Я отпил и поставил стакан на столик.

— Иван Петрович, — начал я. — За последние недели в ходе работы над конкурсным проектом я и мои коллеги столкнулись с рядом инцидентов, которые вызывают серьёзное беспокойство. Не за себя — за честность конкурса и репутацию нашего цеха.

Ковалёв внимательно взглянул на меня поверх стакана. Не перебивал, ждал подробностей.

Я начал выкладывать факты. Один за другим, как камни на бархатный лоток. Каждый факт на своё место.

— Первое. В ходе подготовки к конкурсу в нашей мастерской был обнаружен шпион — наш бывший подмастерье. Он тайно фотографировал эскизы нашего проекта и передавал информацию заказчику. Под давлением парень признался: заказчиком был Николай Евгеньевич Бертельс. Яша получил пятьдесят рублей наличными и, — я сделал паузу, — сертификат четвёртого магического ранга. Настоящий, Иван Петрович. С печатями Ранговой комиссии. Зайцев не сдавал этот экзамен. Бертельс устроил ему сертификат через свои связи в комиссии.

Ковалёв поставил стакан на стол без единого звука. Его лицо не изменилось — ни одна мышца не дрогнула. Но я увидел, как побелели костяшки пальцев. Для девятиранговика, который почти полвека жил Гильдией и ради Гильдии, фальшивый сертификат был не просто нарушением — это был удар в самое сердце системы, которую он строил.

— Второе, — продолжил я. — Жемчужина. Мы нашли идеальный экземпляр для нашего проекта в магазине «Афродита» — девятнадцать миллиметров, натуральная, окинавская. Бертельс перехватил её, внеся предоплату за десять минут до нашего визита. Его проект — «Дворец Тысячи Комнат» — требует жемчужин размером пять-семь миллиметров. Зачем ему девятнадцатимиллиметровая — вопрос, на который я не нашёл иного ответа, кроме очевидного. Но этот момент можно опустить. Здесь всё законно, хотя жест некрасивый.

Ковалёв слушал. Молча. Чай в его стакане давно остыл.

— Третье. Партия александритов из «Даров Урала» — треть камней была подменена на синтетику высочайшего качества. Подмена произошла при транспортировке. Курьер получил три тысячи рублей из неустановленного источника. Кто организовал, выяснить пока не удалось, но информация о наших заказах у Бертельса была: он присутствовал на презентации проекта и видел раскладку по материалам.

— Четвёртое. Фотограф-фрилансер Леонид Зильберштейн был нанят для слежки за моими перемещениями и контактами. Пойман мною лично в Эрмитаже, признался. Заказчик — Генрих Краузе, личный секретарь Владимира Карловича фон Дервиза. Мне также известно, что Бертельс предложил Дервизу негласный альянс для совместного устранения конкурентов.

Я замолчал, давая главе Гильдии время обдумать сказанное. Ковалёв не шевелился и долго сидел в кресле, глядя на остывающий чай.

Наконец, он заговорил. Тихо, но так, что каждое слово падало, как молот на наковальню.

— Сертификат без сдачи экзамена? Вы уверены?

— Я держал его в руках, Иван Петрович. Гербовая бумага, подлинные печати. Мой бывший сотрудник сам подтвердил, что экзамен не сдавал.

Ковалёв поднялся. Подошёл к окну, выходящему на Миллионную, встал спиной ко мне и молчал ещё полминуты, глядя на улицу. Потом обернулся.

— Александр Васильевич, — произнёс он. — Благодарю вас за то, что пришли ко мне, а не к газетчикам. Я очень это ценю.