Битва талантов (СИ) - Хай Алекс - Страница 9

Серебристая, восемнадцать миллиметров, красивая — но с микроскопическим дефектом на поверхности. Крошечная впадинка, которую увидит только профессионал. Но профессионалом был и я, и отец, и — главное — комиссия, которая будет оценивать нашу работу.

Ещё одна белая, девятнадцать миллиметров, идеальной формы — из Персидского залива. Но люстр был тусклым. Жемчужина казалась мёртвой по сравнению с той, окинавской. Как восковая копия рядом с оригиналом.

— Больше ничего? — спросил отец.

Марго покачала головой.

— Василий, ты же понимаешь — такие жемчужины не лежат штабелями. Природных находят всё меньше — культивация убивает промысел. Хорошая натуральная жемчужина двадцати миллиметров — это настоящее событие на рынке!

Она помолчала, потом решительно выпрямилась.

— Я свяжусь с поставщиком в Японии напрямую. У Танаки бывают экземпляры, которые не попадают в каталог — он придерживает лучшее для проверенных клиентов. Попробую договориться.

— Когда сможете позвонить? — спросил я.

— Сегодня вечером. С учётом разницы во времени — у них будет утро. — Она посмотрела на меня, потом на отца. — Я сделаю всё возможное, Василий. Обещаю.

Отец кивнул.

— Спасибо, Марго. Будем ждать.

Мы обменялись визитными карточками — я дал ей свою, она взяла и вдруг накрыла мою руку обеими ладонями.

— Молодой человек, — сказала она, глядя мне в глаза, — я найду вам жемчужину. Слово Ауг.

В её голосе звучала такая убеждённость, что я почти поверил. Почти — потому что полтора века научили меня не полагаться на обещания. Полагаться стоило только на себя и свои возможности.

Мы попрощались и вышли из магазина.

На улице шёл мелкий снег. Штиль ждал у машины — молчаливый, как всегда. Увидев наши лица, он не стал задавать вопросов. Открыл заднюю дверь, подождал, пока мы сядем, и занял водительское место.

Машина тронулась. Некоторое время мы ехали молча. За окном проплывал заснеженный Петербург — фонари, вывески, прохожие с зонтами, такси. Город жил своей жизнью, и ему было решительно всё равно, что два ювелира только что потеряли идеальную жемчужину.

— Как думаешь, — отец первым нарушил тишину, — он специально?

Я смотрел в окно, на проплывающие мимо фасады Невского проспекта. Снежинки таяли на стекле, оставляя мокрые дорожки.

— С одной стороны, — я взвесил слова, — подлость в его стиле. Он уже доказал, что способен на нечестные приёмы. Подкуп Яши, шпионаж…

— С другой — жемчуг действительно есть в его проекте, — возразил отец.

— Для которых нужны жемчужины в пять-семь миллиметров. Не того размера, что заявлен у нас.

Отец задумался.

— Может, решил использовать крупную жемчужину для чего-то нового? Изменил проект?

— Возможно. — Я не стал спорить. — Но почему-то верится с трудом.

Отец промолчал. Ответ был очевиден.

— Впрочем, — я выпрямился, — сейчас это не важно. Специально или нет — та жемчужина ушла. Нам нужно другое решение.

— Варианты?

— Сначала ждём, пока Марго найдёт аналог через японского поставщика. Она специалист, связи у неё отличные. Но сроки…

Отец вздохнул.

— Можно поискать у других поставщиков в Петербурге. Но, если честно, Марго — лучший специалист по жемчугу в столице. Если Марго не сможет найти, никто не сможет, — тихо сказал он.

— Как вариант — можно заказать напрямую из-за границы, — продолжал размышлять я. — Токио, Бахрейн, Кобе. Дорого, долго и без гарантий. Плюс риски с доставкой — таможня, страховка, повреждения при транспортировке.

Отец потёр переносицу.

— Негусто.

— Негусто, — согласился я.

Мы замолчали. За окном мелькнул Аничков мост — бронзовые кони, заметённые снегом, выглядели так, будто тоже устали от зимы. Дворник в оранжевом жилете сгребал снег у парадного подъезда.

Штиль вёл молча, не оборачиваясь, — чувствовал настроение и не лез. За годы работы он научился различать виды тишины: рабочую, когда я обдумывал планы, тревожную, когда что-то шло не так, и злую, когда кто-то крупно ошибался. Сейчас была рабочая. И он правильно решил не мешать.

Я откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Думал. Перебирал варианты, как чётки. Один, другой, третий — и все не годились.

А потом вспомнил кое-что.

Я открыл глаза и полез в карман за телефоном. Отец вопросительно посмотрел на меня.

— Кому звонишь?

Я нашёл нужный номер в контактах и нажал вызов. Телефон загудел — длинные, размеренные гудки.

— У меня есть одна идея, — сказал я и улыбнулся.

Отец приподнял бровь, но промолчал. Он знал эту мою улыбку. Она обычно означала, что в голове у меня сложился план, который либо гениален, либо безумен. Чаще то и другое одновременно.

Снег за окном повалил гуще. Город скрывался за белой пеленой, как декорация за занавесом.

Один гудок. Второй. Третий.

На четвёртом — щелчок соединения.

— Алло? — раздался голос на том конце провода.

Глава 5

— Алло? — ответил низкий голос с той особой расслабленной интонацией человека, привыкшего, что мир подстраивается под него, а не наоборот.

— Константин Филиппович, добрый день. Александр Фаберже беспокоит.

Пауза. Секунда, не больше. Потом голос потеплел на несколько градусов — как будто кто-то подкрутил ручку камина.

— Александр Васильевич! Какая приятная неожиданность. Давно вас не слышал. Как поживаете? Как Василий Фридрихович? Как Лидия Павловна?

— Благодарю. Все в добром здравии. Все в работе.

— В работе — это мягко сказано, — усмехнулся авторитет. — До меня дошли слухи, что вы прошли в финал императорского конкурса. Шесть из девяти — серьёзный результат. Весьма серьёзный.

Дядя Костя был в курсе. Впрочем, удивляться не стоило.

Константин Филиппович Гробарёв всегда был в курсе. Владелец «Англетера», коллекционер с двадцатилетним стажем и — в определённых кругах — фигура, о которой предпочитали говорить шёпотом. Человек, чья сокровищница за потайной дверью хранила вещи, от которых у любого музея мира случился бы приступ зависти.

И, что важнее всего в данный момент, — человек с нужными связями.

Именно поэтому я звонил ему, а не в очередное ювелирное ателье. Марго была лучшим специалистом по жемчугу в Петербурге. Но Дядя Костя играл в другой лиге. Он знал коллекционеров по всей Европе и за её пределами. Он знал, кто что собирает, кто готов расстаться с раритетом за правильную цену, а кто унесёт сокровище в могилу.

Если жемчужина нужного качества существовала в частных руках — Константин Филиппович мог о ней знать.

— Спасибо, — ответил я. — Работа идёт полным ходом. Но, если честно, именно по этому поводу и звоню. Возникла одна… непредвиденная сложность.

— Слушаю, — голос стал деловым. Дядя Костя мгновенно переключался с любезностей на дело. Это мне в нём всегда нравилось.

— Предпочёл бы обсудить лично, Константин Филиппович. Боюсь, это не телефонный разговор.

Дядя Костя понял — раз не телефонный, значит, серьёзно.

— Сегодня вечером в шесть, у меня в «Англетере». Подойдёт?

— Отлично. Буду.

— Встретят и проводят, как обычно. Жду с нетерпением, Александр Васильевич.

Я нажал отбой и убрал телефон в карман.

Отец вопросительно уставился на меня.

— Дядя Костя, — пояснил я. — Тот самый коллекционер. Не будет лишним поискать жемчужину через него.

Отец потёр подбородок.

— Нестандартное решение, — произнёс он. Голос был ровный, но я уловил в нём знакомую нотку — так отец говорил, когда мысленно уже соглашался, но хотел, чтобы решение выглядело совместным, а не навязанным.

— Но может сработать.

— Может. — Он помолчал ещё секунду и усмехнулся. — Никогда не думал, что буду искать материалы для императорского подарка через… через человека подобного рода. Покойный Хлебников перевернулся бы в гробу, узнай он, что Фаберже обращаются за помощью к Гробарёву.

— Хлебников перевернулся бы в гробу от гораздо менее значительных поводов, — заметил я. — Учитывая количество людей, которым он испортил жизнь.