За пределами изгнания (ЛП) - Борн Дж. Л. - Страница 7

И тут я почувствовал, как штурвал самолёта потянуло назад — это Дин взяла управление на себя. Её голос в гарнитуре прозвучал твёрдо:

— Мы сможем набрать высоту.

Я не мог в это поверить. Этот подъём оказался даже круче, чем тот, когда нам с Джоном пришлось взлетать с грунтовой полосы незадолго до того, как Сан-Антонио стёрли с лица земли ядерными ударами. Меня вдавило в кресло не из-за работы двигателей — это была сила гравитации.

Мы миновали труп и взлетели почти на тысячу футов раньше, чем это удалось бы мне. Пришлось собраться с духом и признать: она управляла этим самолётом лучше, чем я.

Когда мы миновали грузовик, воронку от взрыва и обрушившийся путепровод, впереди вновь показался аэропорт. Из чистого любопытства я попросил Дин пролететь над лётным полем.

С высоты я разглядел мертвецов: они сбились в кучу у электрической тележки на противоположном конце поля. Тележка застряла в ограждении и, судя по всему, всё ещё подавала сигналы — мертвецы явно были ею заинтригованы и пытались её разломать. Возможно, их привлекал запах, возможно — звук, а может, и то и другое вместе.

Дин спросила, куда мы направляемся. Я велел ей лететь к её топливному грузовику — она выполнила указание.

Теперь, когда мы были в безопасности в воздухе, мне стало любопытно, как она оказалась на водонапорной башне. Я начал расспрашивать.

Они приземлились в Лейк-Чарльзе в ночь на 14 мая. Дин не вдавалась в подробности, но её руки задрожали на штурвале, когда она рассказывала, как им пришлось оставить самолёт с работающим двигателем и бежать — изо всех сил, чтобы успеть добежать до башни и не быть съеденными. Всё, что у них было на башне, они смогли унести за один раз.

Я спросил, почему она просто не улетела на самолёте. В ответ она задала свой вопрос:

— Вы разве не заметили все те тела вокруг самолёта возле пропеллера, когда пролетали над ним?

Было видно, что ей неприятно говорить об этом.

Она рассказала, как использовала своё спальное одеяло, чтобы добывать воду для них обоих. На шестой день — спустя сутки после того, как у них закончилась запасённая питьевая вода, — она поднялась на вершину башни по боковой галерее. Каким-то образом ей удалось открутить пробку наверху башни — ту, что обычно используют для проверки воды в резервуаре.

Опустив одеяло в резервуар, она сумела погрузить его примерно на шесть дюймов, не уронив при этом внутрь. Так они с Дэнни почти месяц выживали на «свежеотжатой луизианской водяной вытяжке из одеяла», слушая нескончаемые стоны мертвецов внизу. Рассказывая об этом, она снова расплакалась.

Мы находились над Хобби, и топливо было на исходе. Возможно, нам хватило бы остатков горючего, чтобы добраться до «Отеля 23», но я не счёл нужным рисковать. Я знал, что топливный грузовик исправен: недавно пользовался им и был уверен, что в нём достаточно топлива.

Солнце уже клонилось к западу, когда мы сделали круг над Хобби, чтобы осмотреться. На крыше рядом с разбитым окном терминала виднелись мертвецы; несколько фигур я разглядел и на земле под крышей. Некоторые из них оказались обездвижены после падения. Гравитация — та ещё сука.

Я посадил самолёт и подрулил — опасно близко — к топливному грузовику. Велел Дин оставаться внутри. Ей такая идея не понравилась: она хотела помочь. Но по её глазам я понял — она знает: я прав.

После месяца на башне — голодания, изнуряющей жары и холода — она была далеко не в лучшей форме. Вот почему, несмотря на её солидный налёт, я всё время держал руки на органах управления или рядом с ними. Может, она летала лучше меня — но силы её были на исходе.

Оставив двигатель работающим — таков мой стандартный порядок действий в подобных ситуациях, — я направился к топливному грузовику. Вскоре баки были заполнены, а самолёт занял позицию для повторного взлёта.

На линии предварительного старта на полосе аэропорта Хобби я вдруг осознал: я не выходил на связь с «Отелем 23» почти десять часов. К тому же гарнитуры не были настроены на УКВ-радио.

По пути в Хобби мы с Дин разговаривали, а до «Отеля 23» в любом случае было слишком далеко — поэтому после взлёта с шоссе я отключил УКВ, чтобы не слушать треск помех.

Дин использовала штурвал второго пилота, чтобы поднять самолёт в воздух — точно так же, как использовала его во время предыдущего взлёта, чтобы избежать столкновения с трупом. Я держал руки на основных органах управления, дублируя её действия.

Пока мы набирали высоту, и я настраивал радио, чтобы выйти на связь с «Отелем 23», я заметил труп в окне кабины большого самолёта Боинг — того самого, который мы с Джоном и Уиллом пытались обследовать несколько недель назад.

Тело застряло в проёме по пояс; я видел, как его руки судорожно дёргаются в тщетной попытке свалиться на бетонное покрытие. Видимо, вся эта суета на лётном поле разбудила мертвецов, погребённых в этом многомиллионном саркофаге.

Я нажал на тангенту:

— О23, это «Борт номер один», приём.

Ответил Джон — в его голосе слышалась почти паника. Соблюдая радиодисциплину — чтобы не раскрывать имён и местоположений, — он ответил:

— «Борт номер один», это О23. Мы пытались связаться с вами несколько часов. В настоящее время приземляться в О23 небезопасно.

Я спросил Джона, что происходит. Меня мгновенно охватила тревога: неужели тот единственный враг, что опаснее мертвецов, снова наносит удар?

Джон ответил: к зоне посадки и территории у заднего забора недавно подтянулось множество мертвецов. Приземляться нельзя — на месте предполагаемой посадки сейчас больше сотни тварей.

Я спросил, нельзя ли как-то расчистить площадку: я возвращаюсь с «одним плюс двумя душами на борту». Он ответил, что через двадцать минут уже будет темно — предпринимать что-либо бессмысленно.

Я согласился. Выходить ночью, пытаться отогнать их — самоубийство. Да и нет гарантии, что это сработает. Достаточно лишь одной твари на скорости восемьдесят узлов, чтобы нанести самолёту критические повреждения — разрушить конструкцию или двигатель. Все на борту погибнут мгновенно. Нужно срочно найти место для ночлега.

Аэродром Игл-Лейк исключался по очевидным причинам. Садиться на незнакомое поле я тоже не рискну. Надо найти аэродром. Я принялся изучать карту в поисках подходящих вариантов.

На карте обнаружилась крохотная взлётно-посадочная полоса — Стовал, в четырнадцати милях к юго-западу от «Отеля 23». Придётся довольствоваться этим. Солнце сядет как раз к моменту нашего прибытия — значит, снова предстоит посадка с прибором ночного видения.

На этот раз я не собирался глушить двигатели: у нас не было гарантированного укрытия, куда можно было бы укрыться, если ситуация выйдет из-под контроля. Пришлось смириться с шумом моторов.

Не зная, как отреагирует Дин, я попросил Дэнни достать из моей сумки жёсткий зелёный пластиковый кейс. Мальчик выполнил просьбу. Дин оставалась за штурвалом.

Я начал объяснять ей, что нам предстоит и что, по сути, у нас нет другого выбора. Попросил отключить внешние сигнальные огни и быть готовой передать мне управление, когда станет слишком темно, чтобы различать детали на земле. Затем указал на аэродром, к которому мы направлялись.

Она слегка скорректировала курс, и мы легли на новый маршрут.

Я достал из кейса прибор ночного видения и закрепил их на голове. Хотел дать глазам как можно больше времени на адаптацию — на всякий случай. Выставил интенсивность на минимум: в таком режиме прибор скорее мешал зрению, чем помогал.

За бортом стремительно темнело. Как только я отрегулировал усилители ПНВ, попросил у Дин управление.

Пейзаж внизу ожил в знакомом зелёном свечении — к нему я уже давно привык.

Я начал искать аэродром — но его не было. Продолжал поиски, сверяясь с картой. Я искал взлётно-посадочную полосу с вышкой.

Спустя двадцать минут до меня дошло: мы уже несколько раз пролетели над ней. Поле оказалось заброшенным — вышки не было и в помине. Полоса настолько заросла, что при посадке пропеллер едва не касался травы. Тем не менее я различал бетонное покрытие и мог определить границы ВПП.