Спальня, в которой ты, он и я - Марс Эмма - Страница 35

– Ни один из них никогда не признает себя побежденным, а соперника – победителем, не так ли?

– Боюсь, что так, – согласился он хмуро.

Однако теперь, объявив о своей скорой свадьбе, Дэвид, похоже, был готов окончательно отправить Луи в нокаут. Если в скором времени у нас родится ребенок, то победа окажется у Дэвида в кармане, что бы там ни говорил его конкурент. Именно потомство Дэвида со временем составит основу семьи Барле. И это станет окончательным подтверждением преимущества младшего брата.

Тот факт, что Луи, проигравший в затянувшемся противостоянии, любезно согласился принять жалованное ему место директора по коммуникациям, несолидную должность по всем показателям, довольно странен. Как он мог смириться с таким ничтожным положением? Или он лишь делает вид, что всем доволен? Может быть, его коварный план ради того, чтобы взять наконец реванш, и заключается в том, чтобы меня подставить? Думая об этом, я вспомнила исходящую от его долговязой фигуры энергетическую ауру, которая обволакивает и поглощает, стоит только постоять с ним рядом.

– Вот так история …

Арман, вскинув черные брови домиком, посмотрел на меня в ожидании, видимо, он рассчитывал на другую реакцию с моей стороны. А что я могла ему сказать? Что я теперь чувствую себя как обычный трофей, уготованный победителю состязания? Как веревка, которую тянут на себя участники игры в перетяжки? Как футбольный мяч в момент штрафного удара?

Я постаралась избавиться от страшных картин, невольно возникших в моем сознании, и вместо них воскресить в памяти самые яркие воспоминания наших с Дэвидом отношений, знаки искренней любви с его стороны, вплоть до того сказочного путешествия на барже по Сене. Хоть жениха не было рядом со мной в эту минуту, я знала, что он желает мне только добра.

– Дэвид по-настоящему меня любит, – сказала я дрожащим голосом и, кажется, невпопад. – И я его тоже.

– Что ж, искренне рад за вас обоих.

Надо же… я только что откровенно призналась в своей любви к Дэвиду почти незнакомому человеку и при этом не нашла в себе смелости рассказать собственной матери о предстоящем замужестве… Пытаясь оправдаться перед самой собой, я уговаривала себя, что только внезапное появление Фреда помешало мне сделать признание, что как раз сегодня вечером я была готова все ей сказать. Но мне так и не удалось убедить себя окончательно. Я чувствовала себя посторонней на этом празднике под названием «лучший день моей жизни», в подготовке которого мне не пришлось даже принять участия.

Ход моих мыслей прервал звонок мобильника. Я посмотрела на экранчик и дрожащими пальцами открыла присланное сообщение. Две фотографии были вложены в приложение: на первой меня сфотографировали, когда я входила в «Отель де Шарм», на второй, сделанной несколькими часами позже, судя по наступившим сумеркам, когда я оттуда выходила. Снимали меня с одной и той же точки. Тот, кто нажимал на кнопку фотоаппарата, выслеживал меня. Я была одета так же, как в тот вечер, когда впервые встретила Дэвида, я в этом нисколько не сомневалась. Тот, с кем я провела время в гостинице, был его старый приятель Маршадо. Меня бросило в дрожь.

Кроме фотографий в послании не обнаружилось ничего, ни строчки. Однако намек был ясен без слов: меня ждали на том же месте. И не через пару часов, а прямо сейчас.

12

В этот вечер гостиница «Отель де Шарм» показалась мне тихой, романтической и элегантной.

Есть еще одна литературная игра, которую часто предлагал нам усатый профессор в университете. Поглаживая свой лысый череп, он нас поучал: когда описываешь любую вещь, место, человеческий тип, ситуацию, да что угодно, надо стараться использовать не больше трех качественных прилагательных. «Этого вполне достаточно, – уверял профессор. – Ваш текст не должен быть перегружен изобразительными элементами. Лучше три тщательно продуманных прилагательных, чем долгие туманные метафоры».

Отель располагался совсем близко от моего нового места жительства, буквально в трехстах метрах, не больше. Пришлось подниматься вверх по улице Ларошфуко, но, несмотря на крутой склон, мне понадобилось совсем немного времени, чтобы прийти куда нужно. По дороге попадались яркие витрины многочисленных в этом районе музыкальных лавок, но я на них даже не взглянула.

В месте соединения крутого спуска с улицей Пигаль образовывался острый угол, выходящий на небольшую треугольную площадь. На обращенном к югу холме, высшей точке пространства, располагался, зажатый другими зданиями, «Отель де Шарм». Что поражало с первого взгляда, так это очень узкий фасад гостиницы – всего по два окошка на этаж, на пяти уровнях. Каждое окно, огражденное перилами, украшали контейнеры с кроваво-красными цветами.

Поспешно одевшись, я убежала из дома безо всяких объяснений, сказав Арману, что это просто каприз. Когда я, запыхавшись, примчалась ко входу в отель, в ту самую минуту в телефонной будке, где можно звонить по карте (архаизм, конечно, но мило), вдруг раздался звонок. Я сняла трубку с синего аппарата, всматриваясь между делом в окружающее пространство в надежде разглядеть в темноте предполагаемого наблюдателя. Не могу сказать, что, вовлеченная против воли в дурную шпионскую историю, я чувствовала себя уверенно.

– Алло?

За телефонной будкой на маленьком пятачке пристроились три рахитичных деревца, грабы[8], судя по всему, но никто не мог за ними спрятаться, равно как и за шеренгой скутеров, оставленных на ночь вдоль тротуара. Какое-то время я слышала в трубке равномерное дыхание, потом вдруг раздались короткие гудки: неизвестный на том конце провода неожиданно бросил трубку.

Вход в гостиницу с улицы Пигаль был окутан тайной. Никакой яркой вывески, никакого привлекающего внимание козырька над входом или помпезного подъезда с выступающим портиком. Только небольшая хромированная табличка с названием заведения могла привлечь внимание прохожего:

Заинтригована, взбудоражена? Или раздражена?

Я вошла в холл. Не первый раз в своей жизни, но почему-то волновалась, как школьница накануне выпускного бала. Или девушка перед первым свиданием. Я сделала глубокий вдох, чтобы избавиться от этого странного чувства и не дать воли охватившим меня эмоциям. За стойкой возвышался большой лысый человек в ливрее портье, я улыбнулась ему.

– Добрый вечер, месье Жак.

Он поднял на меня голубые навыкате глаза и тут же узнал, дружелюбно улыбнувшись в ответ.

– Добрый вечер, мадемуазель. Вы хотите снять номер?

– Пожалуй, нет… У меня уже есть ключ.

Я достала из кармана твердый пластиковый прямоугольник и протянула ему. Он нисколько не удивился, просто взял протянутую магнитную карту.

– Понятно. Если я правильно понял, вам его передали?

– Значит, не вы послали этот ключ… – сказала я вполголоса, сделав заключение, важное для меня самой.

– Нет, не я. Обычно клиенты сдают мне его в конце, но никто им не запрещает оставить ключ себе и распоряжаться им по своему усмотрению.

– Понятно. Но можете ли вы сказать, к какому номеру он подходит?

– Да, разумеется.

Он провел пластиковой картой вдоль черного корпуса аппарата для считки информации и уставился выпученными глазами на экран монитора, вмонтированного в его конторку.

– Странно, – сказал он в изумлении.

– Что такое?

– Да ничего… На карте нет никакой информации, но тем не менее…

– Тем не менее что?

– Магнитная лента активирована, похоже, ключом еще не пользовались.

– Так что можно сделать?

Опоздала. Надоела. Или пришла раньше времени?

– К сожалению, могу предложить лишь одно решение: надо попробовать открыть этим ключом уже снятые номера. У нас их сейчас… одиннадцать, на четырех из пяти этажей.