Найденные судьбы (СИ) - Зауэр Елена - Страница 12

____________________________________________________________________

* - молитва Пресвятой Богородице.

Глава 16. Марьяна.

Краснова закатила глаза, по-хозяйски засунула свою руку в баул и выудила из него прямоугольную вещицу.

— Вот эту трубку возьми, — проговорила она.

— Но это же не трубка! — пролепетала я, во все глаза разглядывая диковинку.

Вещица сверкала и пела:

«Поговори со мною, мама! О чём- нибудь поговори…» *

Душевная такая песня, у меня аж слёзы на глаза навернулись. Вещица вдруг замолчала, песня оборвалась. А мне так стало жалко себя горемычную, что я села на кровать и разревелась.

Вещица снова ожила и запела свою песню, а я разрыдалась ещё пуще.

— Ты чего? — Милка села рядом и легонько толкнула меня локтем в бок. — Вон, видишь, мамка о тебе беспокоится, названивает. Трубка, видишь, разрывается.

— Моя мамка померла давно, я малая была, я даже не помню, как она выглядит, — прошептала я, хлюпая носом, думать о том, почему эта трубка разрывается, и что с ней нужно делать, совсем не хотелось, на душе скребли кошки.

— Ох, ты бедная сиротка, — Демьянова села рядом с другой стороны и приобняла меня, — но ты не убивайся так. Видишь, здесь у тебя мама есть. Так что, считай, тебе повезло.

— Она не моя, — ответила я, утирая глаза. Плакать почему-то перехотелось. — И она-то точно догадается, что я не её дочь.

— А вот это мы сейчас проверим, — ответила Ольга, взяла из рук Милы поющую вещицу и провела по ней пальцем.

— Марина, Марина, — послышался хриплый женский голос, — ты почему трубку не берёшь, Марина?

Я с удивлением смотрела на лицо женщины, мелькающее на поверхности странной вещицы. Было это лицо не очень приятным, хотя и вполне симпатичным, на марину женщина была совсем не похожа. Глазки у неё были бегающими, широко расставленными, прозрачными, как у рыбы. Носик остренький, курносый и полные яркие губы. Я таких губ никогда не видела.

— Ты чего молчишь, Марина? — визгливо спросила женщина. — Ты вообще где находишься?

— Я в роддоме, — пробормотала я.

— В роддоме она! — возмутилась моя так называемая мама. — Чего ты там забыла? Пока в роддоме своем отдыхаешь, Владик твой в травму попал с переломом! Пиши расписку и беги за мужем ухаживать!

— Я не могу, — прошептала я. А что я могла ещё ответить этой женщине? Что я не знаю, кто такой Владик? Хотя, что там тётя Катя про кобелей говорила? Наверное, Владик и есть тот кобель, из-за которого Марина, то есть теперь уже я, тут оказалась. Значит, он что-то себе сломал. Ну, что ж, так ему и надо! Мои новые подружки, видимо, считали так же, судя по выражениям их лиц. Они сейчас столпились вокруг и внимательно слушали наш разговор.

— Не может она! — закатила глаза моя мамаша. — Я могу, а она не может! А ты знаешь, что вокруг него какая-то беременная тёлка трётся? А? Проворонила мужика?

— Какая тёлка? — спросила я. — Тёлка же не может быть брюхатой!

— Ещё как может! — воскликнула женщина. — Эта тёлка ещё какая брюхатая, тоже рожать, видно, скоро. И над ним так и порхает: «Владюша, я тебе супчик сварила! Владюша, съешь апельсинчик!» Своими глазами видела, когда навестить его ходила. Похоже Владик твой на два фронта работал!

— Как это? — я не была уверена, что правильно поняла её последние слова, поэтому решила уточнить. По всему выходило, что кобель Владик, он же – муж Марины, завел себе полюбовницу, которая тоже теперь была брюхатой.

— А так это! Сколько раз я тебе говорила, что мужики глазами любят? Советовала тебе бельишко сексуальное прикупить, губки подкрасить, глазки подвести! А ты? Владик мой не такой! Мы на ремонт копим! — прошипела мамаша. — А он такой же кобель, как и все они! — тут она резко замолчала, посмотрела прямо на меня и спросила. — Надеюсь, новую квартиру ты додумалась на себя оформить?

Квартира. Я уже слышала это слово от тёти Кати. Она ещё говорила, что мы её отсудим, и алименты платить кобель будет. И чтобы я на этот счёт не переживала. Я и не переживала пока. Как можно переживать о том, чего не знаешь?

Женщина, которая моя мамка, поняла моё молчание по-своему.

— Ну, ты и дура, — завопила она, — ну ты и дура! Так я и знала, что зря мать на тебя свою квартиру переоформила. Как чувствовала, что ты её просрёшь! Облапошил тебя муженёк? Да?

Я молчала. Что я могла ей ответить? Мне нужно было сначала посоветоваться с молодайками. Вон Дементьева как внимательно её слушает, она-то в отличие от меня всё понимает. И по выражению Олиного лица я понимаю, что дела у Марины, то есть у меня, не очень хороши.

— Жить-то ты где собираешься со своим ребёнком? — выкрикнула снова мамаша. — Сразу говорю, к нам со Славиком нельзя! Даже не на долго! Славик не переносит детского плача! А я уже нанянчилась. Тебя вон, дурёху, вырастила. Теперь спокойно пожить хочу. Так что на меня особо не рассчитывай!

— Ну, всё, — произнесла вдруг Мила, поворачивая вещицу так, чтобы моя маманя её видела, — если Вы, женщина, закончили, то мы на этом с Вами прощаемся. И Вы пока больше не звоните Марине, ей нервничать нельзя.

— А ты ещё кто такая? — взвизгнула маманя, но Мила нажала на вещицу, и экран потух.

— Вот это ты, подруга попала, — проговорила молодайка, у которой обнаружилась Библия.

— Да, история, — произнесла Ольга с сочувствием глядя на меня. — Но обсудим это позднее, сейчас тебе надо поесть, а то ты бледная, как поганка.

— Да, после еды и думается лучше, — поддержала её Краснова.

_______________________________________________________________________

*- «Поговори со мною, мама…» Алсу

Глава 17. Марьяна.

Ну, не знаю, мне после еды обычно спать хотелось, а не думать. Может, у них тут, конечно, все по-другому. Интересно, чем они здесь питаются?

Я посмотрела на тарелки, которые поставили перед нами молодки. Хлеб да каша – пища наша. Перекрестясь привычным жестом и поблагодарив Бога за пищу, я приступила к еде.

Молодки перед едой не крестились, видно у них так не принято. Но об этом я подумаю потом.

Каша пшённая, сварена каким-то непривычным для меня способом, сладенькая, но ничего особенного. На хлебе кусочек масла и ещё какой-то солоноватый продукт – сыр. Ничего так, вкусно, только мало. А вот молочный напиток с чудным названием «какао» я готова была пить целыми днями. Но добавки нам не полагалось.

Во время еды Мила со смехом рассказывала про то, как я зеркало ощупывала, а говорила, что вечером расскажет, не утерпела, болтушка. А я всё ждала, когда уже мне объяснят, как мне быть дальше. С каждой минутой в моей душе нарастала тревога, и чтобы её заглушить, я начала тихонечко молиться.

— Ладно, смех смехом, — прервала Милу Ольга, — а давайте подытожим, что мы имеем.

Молодухи тут же успокоились и с серьезными лицами посмотрели на неё.

— А имеем мы вот какие вводные данные. Марина — теперь не совсем Марина. Мало того, она про себя ничего не знает, так ещё и с родней её, откровенно говоря, совсем не повезло. И поддержать её, кроме нас, некому. Муж Марину бросил, квартиру её отжал. Ну или почти отжал. Мамаша тоже та ещё щучка. Ну, и вернёмся к тому, с чего начали: Марина — теперь не совсем Марина. И ей нужно как-то в нашем мире прижиться.

— И что ты предлагаешь? — спросила одна из молодок. — К себе её взять вместе с ребёнком? Я сразу говорю, я не могу. Сами со свёкрами живем в двушке. Вещами помочь могу, немного, добрым советом, но не более того.

— Надо бы ещё понять, насколько всё у неё плохо? — подала голос другая молодка. — А то может, у неё миллионы на карточке, а мы тут план по спасению придумываем.

Я с удивлением переводила взгляд с одной молодки на другую. Вроде бы я ни к кому из них на житьё-бытьё не напрашивалась. Руки-ноги целы, голова на месте, неужто я здесь пропаду одна, проживу уж как-нибудь. Мне бы для начала просто разобраться, как у них тут всё устроено. Но тут подала голос Мила.