Найденные судьбы (СИ) - Зауэр Елена - Страница 21

Я двинулась к сооружению.

— Трусы-то снять забыла, — окрикнула меня тетя Катя, когда я уже присаживалась на постеленную пеленку. — Ей Богу, Марин. Ты странная какая-то стала в последнее время! Не пойму, что с тобой твориться.

— Это всё от стресса, Екатерина Дмитриевна, — влезла Мила, — от стресса! Не каждому выпадают такие испытания в судьбе, как нашей Мариночке. Смотрю на неё, и так мне жалко её, бедняжку!

Она даже слезу пустила, вот артистка. Ей бы со скоморохами на ярмарке выступать!

— И то правда, — согласилась тётя Катя, посмотрев одобрительно на Милу, — такое предательство кого хочешь с ума свести может. Ну, ничего, Мариночка, — это уже мне, — ты, главное, помни, что мы с тобой. Мы тебе поможем! И в обиду не дадим.

— Спасибо, тёть Кать, — проговорила я. С кресла я слезла, но портки ещё не снимала. Стыдно же. Я стояла около стула и переминалась с ноги на ногу.

— Ну, чего ты там мнёшься, — тётя Катя, кажется, начала терять терпение, — снимай свои труселя и прыгай в кресло.

— А может не надо? — тихо спросила я.

— Чего не надо? — Тётя Катя удивленно посмотрела на меня. — Смотреть тебя не надо? Надо, Марина, надо! Иначе как я узнаю, что с ребеночком у тебя там всё хорошо?!

— А портки для этого снимать обязательно? — прошептала я.

Тёти Катины брови взметнулись вверх, но я и так уже поняла, что сболтнула лишнего. Лихо сдернула с себя портки и быстро, насколько это было возможно, метнулась в кресло.

— Вот и молодец, — проговорила тётя Катя и двинулась ко мне с какими-то корягами в руках.

Я еле сдержалась, чтобы не завизжать от ужаса.

***

— И что? Меня теперь так вот постоянно мучить будут? — поинтересовалась я у Милы, когда мы возвращались с ней в палату.

— Да, — ответила подружка, — это называется осмотр. Зато теперь мы знаем, что схватки у тебя точно были ложными. И ребёночек лежит у тебя правильно. И сердечко его бьётся нормально.

Самым удивительным из всего этого издевательства было то, что я впервые услышала биение младенческого сердечка в утробе матери.

Это были такие замечательные звуки, что я даже забыла про коряги, которые тётя Катя в меня пихала.

— Тук-тук, тук-тук, тук-тук, — слушала я, и по щекам моим катились слёзы.

— Ну, всё, — проговорила тётя Катя, отключая свои приборы. — Теперь я за тебя спокойна. Но, если что не так, ты звони мне. Ладно?

Я кивнула. Что мне ещё оставалось делать? Хотя мне было неловко обманывать эту славную добрую женщину, которая искренне переживала за Марину.

— Может лучше рассказать тёте Кате всё, как есть? — спросила я Милу, когда мы подходили к нашей палате.

— И как ты это себе представляешь? — поинтересовалась она. — Зайдёшь к ней в сестринскую и скажешь: «Тётя Катя, я не Марина, а Марьяна. И я из семнадцатого века». Да?

Я кивнула.

— И она тут же вызовет психиатров, и заложат тебя в дурку с раздвоением личности, — проговорила Мила. — Потому что только психи сообщают всем, что они Наполеоны и царицы Савские.

— Не знаю я никаких Наполеонов и цариц, — вздохнула я. — Зачем ты меня запутываешь. И царицей называться не собираюсь. Я просто лгать не хочу. Грешно это!

— Не переживай, это ложь во благо! — с умным видом проговорила Мила. — Боженька такую допускает! Я где-то читала.

Я посмотрела на неё с сомнением, но спорить не стала. В дурку мне совсем не хотелось. Приходилось доверять своим товаркам по палате.

Следующие дни мои были похожи один на другой.

Нас будили, кормили, ставили нам системы, вызывали иногда на осмотр. А после обеда Ольга и Мила занимались со мной грамотой, арифметикой и другими науками. Я делала большие успехи, и девчонки меня очень хвалили.

Я научилась сносно читать и освоила сотовый. Кроме того, у меня обнаружились недюжинные способности к математике. Я выучила таблицу умножения и с удовольствием решала всякие заковыристые примеры и уравнения.

Где-то через неделю одна из девочек, та, что дала мне библию, пошла на осмотр и к нам уже не вернулась.

— В коридоре прямо у этой вашей воды полились, — ворчала санитарочка, перестилая койку. — Не могла до смотровой потерпеть! Я только-только полы намыла! А тут она! Пришлось перемывать!

— Да, — поддержала работницу Ольга, — могла бы и потерпеть, не создавать Вам лишних хлопот.

Санитарка с благодарностью закивала и, подхватив грязное бельё, двинулась к двери.

— И нам тоже, — проговорила Мила, когда за женщиной закрылась дверь. — Теперь не известно, кого к нам подложат.

И выразительно посмотрела на меня.

Глава 30. Марьяна.

— Вот поэтому, пока к нам никого не подселили, нужно выработать план действий на ближайшее будущее, — сказала Ольга и подошла к мне и Миле.

Я не до конца поняла, что делали эти двое с моим телефончиком и документами, хотя они честно пытались мне объяснить. Одно поняла наверняка, теперь, если жена с мужем жить не желает, никто её принуждать не может. Можно подать на развод и получить свободу. Не нужно было терпеть и мучатся. И вообще, хотя женщины и остаются очень уязвимыми (словечко новенькое!), но всё же побороться за свои права можно, и у многих даже получается добиться своего.

— Во-первых, нужно подать на развод, — говорила Ольга, набирая какой-то текст на своём планшете, — и на алименты! А во-вторых, разобраться с имуществом. Судя по тому, что сказала твоя мать, львиная доля средств для покупки квартиры была твоя. Обидно будет подарить её твоему муженьку.

— Эх, как бы узнать, заселился ли этот хмырь со своей прошмондовкой в вашу квартирку или не успел? — подала голос Мила.

— Точно! — воскликнула Ольга, схватила свой телефон и вышла из палаты.

Не успела за ней закрыться дверь, как из коридора послышались крики

— Самойлова! Самойлова!

Я накинула халатик - это рубаха такая с поясом, даже коленки не прикрывает. Сунула ноги в тапочки и поплелась на зов.

— Подожди немного. — Мила убрала документы со стола в тумбочку и направилась вслед за мной.

— Самойлова! — Дверь открылась, и в проёме показалась голова санитарочки тёти Вали. — Где ты тут? Я уже горло сорвала тебя орать!

— Ну, извините. — Я пожала плечами. — Я быстро бегать сейчас не могу.

— А могла бы и побегать! — хитро прищурилась женщина. — Там к тебе муж пришёл!

— Муж? — спросила подошедшая к нам Мила. — На костылях приковылял?

— Почему на костылях? — Тётя Валя с неодобрением посмотрела на мою подружку. — На своих двоих пришёл. С цветами! А нам с девочками тортик передал к чаю!

— Какой молодец! — улыбнулась Мила. — Вам тортик, а нам цветы! А мы тоже от тортика не отказались бы. Да, Мариш?

Девушка слегка толкнула меня в бок локтем и потащила к двери.

— Ну, что пойдём, посмотрим. Может он ещё чего кроме цветов притащил.

— А ты что, Краснова, с Самойловой на встречу с мужем собралась? — удивилась тётя Валя.

— А что? Нельзя? — не останавливаясь, невозмутимо поинтересовалась Мила.

— Ну, ты же третья лишняя! — проговорила тётя Валя, открывая пошире дверь.

— Да, ну, тёть Валь, я ж не пойду с ним разговоры разговаривать, а так рядышком покручусь, — улыбнулась моя подружка, — прослежу. Чтобы не случилось ничего! Ты ж слышала, что у Самойловой уже дважды ложные схватки были! Вдруг ещё начнутся, а тут я рядом, сразу за помощью сбегаю.

— Ну да, ну да, тут ты права, проследи уж там, проследи, — закивала головой санитарочка, — девки нынче слабые пошли. Чуть что, сразу ложные схватки али, не приведи Господь, выкидыш. — И пошла по своим делам.

А мы с Милой двинулись в холл (сени такие большие светлые с диванчиками), там разрешалось встречаться с посетителями. Об этом мне тоже девочки рассказали уже. К ним, ко всем постоянно кто-то приходил, а ко мне – ни разу до сегодняшнего дня.

— Ну, где он? — Мила внимательно разглядывала всех мужчин, которые находились в помещении. — Что-то я никого в гипсе не вижу.