Второй шанс для многохвостой лисицы (СИ) - Катрин Селина "Сирена Селена" - Страница 2

— Ладно, — внезапно решила богиня. — Я выполню твоё желание в обмен на хвосты, магию и прирождённые таланты. Миран будет жить.

— Правда? — голос сорвался на шёпот. Я боялась спугнуть это чудо. Я не просто дозвалась богиню, но и заключила с ней сделку? Мне это не снится?

— Правда. Вот только я сделаю всё по-своему. Возможно, это будет даже интересно…

Интересно? О чём она? Я облизала губы, чтобы уточнить, как именно богиня будет оживлять Мирана, но в этот момент мир внезапно посветлел ещё сильнее, закружился, и я провалилась в густой тягучий сон.

Глава 2

Урок рисования

— Элирия, вставай! Элирия, сколько можно валяться? Опять проспишь занятия с уважаемым Томеро-саном! Мы с отцом больше не заплатим за тебя ни скрипта[1], всё равно бессмысленно! Деньги на ветер!

Я тряхнула тяжёлой, будто бы набитой железной стружкой головой и осмотрелась, цепляясь взглядом за обстановку спальни: тонкий матрас и потёртое одеяло, набитое ватой, маленький низкий столик у стены, где стопкой валялись старые свитки и потрескавшийся от времени чернильный набор, деревянный сундук у стены… Нет, всё, конечно же, выглядело привычным — это была моя личная комната в родительском доме, — вот только я уже несколько лет как не жила в ней.

Как я здесь оказалась?

— Элирия, ты проснулась? — Голос матери вновь раздался где-то недалеко из-за бумажной перегородки.

— Да-да, мам, я уже встала! — торопливо откликнулась, стряхивая с себя липкую паутину сна.

Отодвинула одеяло и замерла, уставившись на свою простенькую голубую пижаму. Что за чушь? Последние годы во дворце я спала в тонких лёгких платьях, а тут… будто кто-то вырвал меня из прежней жизни и вернул в прошлое.

— Тогда одевайся и спускайся завтракать. Да поторапливайся, а то Томеро-сан ждать не станет, начнёт занятие без тебя. Сегодня рисунок дворца Аккрийских на пленэре, помнишь?

— Хорошо…

Голова кружилась, память давала о себе знать рваными обрывками. Прорыв из Нижнего Мира, нашествие Мёртвых душ, паника во дворце, последние минуты с Мираном… ярко-алая кровь повсюду, отчаяние, мольба к богине… Сделка.

Миран!

Он жив? Прядильщица Судеб сдержала слово?

Сердце сорвалось в безумный бег, и я торопливо бросилась к сундуку, где хранились кимоно. Пальцы подрагивали, когда я перебирала аккуратные стопки ткани, мысли путались. Я же не сошла с ума, верно? Богиня Аврора мне не примерещилась?

Не найдя выходного розового шёлкового кимоно с цветочным узором, в котором я обычно посещала занятия Томеро-сана, я надела первые попавшиеся штаны и удлинённую тунику. Не женственно, не изящно, но плевать. Мне надо как можно скорее узнать правду!

Я уже приготовилась к лекции — вот сейчас мама обязательно вспомнит, какое восхитительное кимоно они с отцом подарили мне на праздник зимы, и как «стыдно» держать такую красоту запертой в сундуке, будто я прячу государственную тайну. Но вместо этого она лишь мазнула по мне взглядом — быстрым, проверочным, как будто отмечала: жива, цела, голова на месте — и молча поставила передо мной миску с горячей рисовой кашей.

Я взялась за деревянные палочки, повертела их в руках, пытаясь набраться смелости, и решилась:

— Мам… а ты не знаешь, как себя чувствует Миран?

— Кто такой Миран? — Вопрос прозвучал так буднично, что я застыла, не донеся рис до рта.

«В смысле кто⁈ Мой жених, мой свет, мужчина, с которым вы сами благословили на свадьбу!» — хотела выкрикнуть это вслух, но мама опередила, цокнув языком:

— Ох, Элирия, учу-учу тебя этикету, а толку… Стыдно должно быть! Даже основ не знаешь до сих пор! О незнакомом мужчине приличная девушка скажет «уважаемый господин Миран» или хотя бы «Миран-сан».

Она театрально вздохнула, закатила глаза и покачала головой так, будто я только что опозорила весь наш род.

— Святые духи, за что нам такое наказание? Обе твои сестры — и пишут красиво, и поют как соловьи, ещё в девятнадцать вышли замуж… А ты? Хоть бы один талант у тебя открылся, хоть крупица женственности!

[1] Скрипт — самая мелкая монета

Глава 2.2

«Вообще-то, у меня есть таланты!» — хотела возмутиться, но тут же прикусила щёку.

Вспышкой мелькнули слова Прядильщицы Судеб — «хвосты, магия, таланты… в обмен на его жизнь». Я отдала всё. И, похоже, плата уже начала действовать. Странно только, что родители не помнят Мирана и не знают, что я помолвлена. Но это поправимо… Главное, чтобы он был жив, иначе все жертвы окажутся пеплом.

Я проглотила завтрак, едва распробовав вкус, и схватила сумку с рисовальными принадлежностями. Время поджимало, Томеро-сан действительно строгий учитель, ждать не станет.

Солнце мягко скользнуло по плечам, едва я выскочила за порог. Лёгкие наполнились свежестью утренней травы и нежным ароматом первых цветков сакуры. Ветер подхватывал тонкие розовые лепестки и кружил в воздухе, будто небесная рука сыпала цветочный дождь прямо с облаков.

Я невольно остановилась у ворот. Дом… Сад… Старый каменный фонарь, покрытый сине-зелёным мхом… Всё выглядело до боли родным и знакомым. Девять лет дворцовой жизни стерли из памяти эти восхитительные запахи и ощущение уюта родительского дома. Я так привыкла к помпезным коридорам, напольным фарфоровым вазам и многочисленным ковровым дорожкам, что совсем забыла, как прекрасно пробежаться по утоптанной земляной дорожке и перепрыгнуть пруд, опираясь на высокий бамбуковый шест.

Конечно, во дворце жить — одно удовольствие, но к родителям надо показываться почаще, а то они ещё решат, что я окончательно растворилась в роскоши и теперь питаюсь солнечными лучами и придворными интригами. Интересно, что же я такое сказала старшей придворной даме, что она меня отпустила? Обычно у неё выражение лица, как у человека, который вот-вот объявит войну соседнему королевству. Девушек она выпускает из дворца примерно раз в год… ну ладно, два — и то, если родители при смерти или кто-то срочно нуждается в героическом уходе.

— А, юная Элирия соизволила явиться! Время — это река, а вы, барышня, всё плетётесь позади течения, — ворвался в мои мысли звонкий старческий голос.

Я вскинула взгляд и тут же поклонилась сухощавому преподавателю рисования с выправкой, какой позавидовали бы многие воины. Его седые волосы, собранные в тугой узел, сияли серебром в солнечном свете, а белёсая бородка слегка колыхалась от дыхания.

— Простите мою непунктуальность, уважаемый Томеро-сан, — слова слетели с губ быстрее, чем я успела вдохнуть.

— Извинения подобны осенним листьям. Их много, но толку мало. Пусть кисть ваша сегодня будет проворнее ног, Элирия.

— Непременно, учитель. — Я всмотрелась в непривычно гладкое лицо Томеро-сана, бороду, которая показалась короче обычного, и не смогла не отметить: — Вы сегодня выглядите особенно молодо.

— Лесть не откроет двери мастерства. — Несмотря на то, что он воспринял мои слова за попытку сгладить опоздание, вокруг глаз пожилого мужчины всё равно образовались лучики-морщинки. — Я поставил ваш мольберт как обычно, около западной стены, Элирия. Там сегодня распустилась дивная вишня. Быть может, её красота вдохновит, и вы нарисуете нам сегодня что-то не менее прекрасное?

— Как обычно? Но я всегда рисую у пруда… — начала я и осеклась под строгим взглядом. — Разумеется, Томеро-сан. — Поклонилась повторно, сложив руки на груди. — Я постараюсь вас порадовать.

Учитель пробормотал себе под нос что-то невнятное и отвернулся. Девушки, сидевшие у своих мольбертов, тут же выпрямились, будто им только что дали невербальный приказ. Томеро-сан медленно пошёл вдоль ряда, останавливаясь за ученицами. Его руки иногда покачивались за спиной, иногда тянулись к листам, будто хотели подправить мазок, но в последний момент возвращались на место.

Я недоуменно посмотрела на спину мастера. Он действительно выглядит сегодня как-то особенно хорошо. Куда-то пропала морщина между бровей, которая появилась у него после смерти внука, да и ощущение такое, будто он только-только освежился у чародея ножниц… Впрочем, счёл лестью — и ладно.