Тени Казани - Шляпникова Юлия - Страница 71

Ада виделась с Сашей и Рустемом чаще, чем по праздникам. Шумная семья (пять детей-оборотней — это тебе не шутка!), большой дом с просторной террасой, сад и зона барбекю были пределом их мечтаний. Как и самой Ады. Правда, у нее пока так не сложилось, но в этом году все обещало измениться.

Саша прислала еще одно сообщение — уточнила, что приглашение распространяется и на ее пару, они будут рады наконец познакомиться с Динаром.

Ада написала, что они обязательно приедут, и тут же рассмеялась — Саша послала ей в ответ стикер с довольной овчаркой.

Значит, к родителям надо выбираться числа шестнадцатого. Как раз Лев и Айгуль с сыном собирались к ним вроде бы в этих числах, так что получится увидеться сразу со всеми и познакомить их с Динаром.

Ада улыбнулась и разблокировала телефон, придумывая, что спросить у Динара, кроме банального «Как дела?». В Шанхае уже обед, если она не перепутала часовой пояс. «Приятного аппетита» на китайском? Зря, что ли, она так старательно учит его, чтобы в следующий раз поехать с Динаром вместе и самостоятельно говорить с официантами?

Тут песня в наушниках сменилась, и заиграли первые аккорды «Адели». Вздрогнув, Ада потянулась переключить, но застыла. Раз в год можно и послушать, почти без боли в груди. Техники гештальт-терапии [82] все-таки работали, не зря она отдавала по четыре тысячи за сессии у психолога.

На «Площади Тукая» толпа вынесла ее из вагона, и Ада, встроившись в нужный ряд, пошла к лестнице. Про сообщение все вылетело из головы.

У Юхи больше не было нужды встречать ее в метро, но привычка озираться по сторонам не покинула Аду. В такие моменты она иногда находила существ иной стороны, которые звенели по-разному. Кто-то по-доброму, а кто-то обещал угрозу и новые проблемы. О таких Ада обычно сразу писала Юхе.

Родная уже Двойка встретила ее шумом и привычной суетой студентов. Ада поднялась на кафедру и, поздоровавшись с коллегами, стала готовить себе кофе. Телефон полетел в сумочку. Пока кофемашина соображала, как сделать пенку, Ада снова ушла в воспоминания.

В тот день, когда согласовали приказ о ее переводе на религиоведение, стояла морозная погода. Ада подписала нужные бумаги и решила прогуляться до Булака. Спустившись с горы и купив себе по дороге кофе в небольшой кофейне, она написала СМС Саше и родителям, почти одинаковые по содержанию.

У протоки — назвать Булак рекой язык не поднимался — летали утки. Почему они не покидали город на зиму, тоже большой вопрос. Видимо, привыкли, что их кормят туристы. Ада достала из сумки пакетик с семечками и принялась кидать уткам. Телефон завибрировал, и, доставая его, она зацепила ленту с ключом. Забыв про сообщение, Ада повертела в руках ленту и почувствовала, как зашлось сердце.

Пока она готовилась к экзаменам, не оставалось времени на раздумья. Не было времени и на тоску, так что она совсем позабыла о том, как не могла уснуть в первые дни.

Сейчас все будто вернулось.

Ключ отражал скупые лучи солнца и, казалось, был теплым на ощупь. Ада стянула перчатку и зажала его в руке. Он быстро нагрелся и будто оттягивал ладонь.

Фенечка куда-то потерялась, она и не заметила, как в один день в октябре лишилась ее. Не настал ли час и этой вещи?

Размахнувшись, Ада запустила ключ прямиком в Булак. Испуганные утки разлетелись в разные стороны, а ключ с громким плюхом пропал среди полыньи.

Вздохнув, Ада развернулась и пошла к метро. Больше ее ничего не тяготило, хотя бы до ночи, когда, наверно, вернутся привычные тоскливые мысли. Но для того, чтобы их прогнать, у нее были припасены свои методы.

После того воскресенья Ада больше никогда не видела Диму. Но он звонил ровно три раза.

Первый — когда случилась авиакатастрофа при посадке в Казани. Ноябрь того же года, так что вспоминать было очень больно. А слышать родной голос — еще больнее.

— Ты в порядке? — без приветствия тогда спросил он.

— Конечно, — растерянно ответила Ада. — Я никуда не летала, и там не было моих знакомых.

Дима выдохнул так, словно до последнего не верил, что говорит именно с ней.

— А ты как? — преодолевая желание зареветь в голос, спросила Ада.

— Все нормально. Леся передает привет.

— Вы в Питере?

— Да. Мама тоже скоро приедет.

Повисло молчание, и Ада решилась первой закончить разговор. Хотя потом долго себя за это корила. Но та тоска, которая только сильнее разгорелась после этого короткого и едва ли похожего на разговор звонка, душила и мучила потом несколько месяцев, не давая спать ночами.

Второй раз Дима позвонил в две тысячи семнадцатом году, когда случился теракт в метро. Ада сама собиралась его набрать, как только узнала, что там много погибших и пострадавших. Но сеть лежала, ее сообщение так и не дошло, зато он сам позвонил поздно вечером. Знал же, что она волнуется.

Тогда они проговорили чуть дольше: обсудили всех и вся, хотя Ада знала, что он продолжает заходить на ее страницу. Поэтому и оставляла там многозначительные цитаты из песен и общие фото с ребятами. Он отвечал тем же — фото Питера, совместные с Лесей, новый универ, группа, в которой он стал играть на гитаре, новые рисунки, редкие фото с мамой, которая почти постоянно жила в закрытом санатории. И строки из их общих песен.

Третий раз Дима позвонил в разгар пандемии. Ада тогда пошутила, что у них появилась своя традиция — раз в три года говорить по пять минут. Главное, чтобы в следующий раз повод был не таким страшным.

Ада не стала рассказывать ему, что болеют Лев и вся его семья, что она сама уже которую неделю сидит дома, не решаясь выйти даже в ближайший магазин, что сессию, госэкзамены и диплом, похоже, будет сдавать и защищать дистанционно. Перевод на первый курс религиоведения съел у нее целый год, но Ада об этом не жалела. Наоборот, планировала поступать в магистратуру и оставаться на кафедре, где ей так нравилось.

А вот работа у Юхи не останавливалась даже в пандемию. Но об этом она тем более не хотела рассказывать Диме.

Не рассказала и о том, как справлялась с черной дырой внутри, благодаря которой чуть не появился новый демон в Казани. Только Юха и смогла помочь ей, научив жить дальше.

Вместо этого она просто сказала, как рада, что у него и Леси все в порядке. Да и сам Дима не стал углубляться в детали повседневной жизни, только пожелал ей в конце разговора беречь себя.

Она и берегла. Так сильно, что до поры не готова была открываться чему-то новому, оставляя место только мимолетным историям, которые заканчивались ничем.

День пролетел незаметно. Новые лица, старые лица, коллеги, которым всегда нужно узнать, где и с кем она провела отпуск.

Ада любила эту суету начала года, которая отгоняла непрошеные воспоминания.

Закрыв за собой дверь, Ада оставила все тревоги дня снаружи. Ее студия — это место, где ничего не напоминает о работе или других заботах. Островок спокойствия, который она скоро оставит ради новой совместной жизни с Динаром. Она все-таки выбрала время, и набрала ему длинное сообщение, и предложила созвониться по видеосвязи, когда ему будет удобно. Динар ответил сразу же, будто телефон лежал под рукой, а он ждал, когда Ада о нем вспомнит. Это подкупало, разжигало тлеющий огонек в груди до настоящего костерка. Но постоянная тревога при этом никуда не девалась.

Аду пугали перемены — а вдруг не получится? Вдруг они быстро разойдутся, не сумев привыкнуть друг к другу? Если она вообще не способна быть рядом с другим человеком — со всеми своими особенностями, дарами и проклятиями, что подарили ей те царапины оборотня?

Ада до сих пор не знала, как рассказать Динару про вторую, иную сторону своей жизни. Они всего год были вместе, но отчего-то ей казалось, что он поймет.

И одновременно Ада была горда собой — она наконец выбралась из своей скорлупы, как говорил ее психолог, и пошла в мир. Точнее, на курсы углубленного изучения французского и китайского языков, где и познакомилась с Динаром. Саша до сих пор шутила про типичный роман студентки и преподавателя, но Ада видела, как подруга рада за нее. А сама — сама она просто не верила, что можно так легко снова с кем-то смеяться над общими шутками и чувствовать тепло в груди от одного только маленького «привет» в мессенджере.